«Конек-Горбунок». Р. Щедрин.
Башкирский театр оперы и балета.
Хореограф Ринат Абушахманов, дирижер Артем Макаров, сценограф Иван Складчиков.

Сейчас почти никто не вспоминает про первый балет, связанный со сказкой Ершова: 1864 год, Большой Каменный театр в Петербурге, замена глупого царя на не менее глупого, но иноземного Хана, триумф композитора Цезаря Пуни и хореографа Артура Сен-Леона. В 1960 году сказка получила новое звучание в сочинении Родиона Щедрина — тогда молодой композитор выполнил полученный от Большого театра заказ, ставший его дебютом в балетном жанре.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

В те времена спектакли готовились долго — и участвовавшая в репетициях Майя Плисецкая успела обратить внимание на перспективного автора и в 1958 году выйти за него замуж, в результате премьера была посвящена ей, как и все последующие балеты Щедрина. Композитор, ни в чем не повторявший Пуни, все же выстраивал партитуру «Конька» по правилам императорской — или большой советской — сцены: четыре акта, пролог, эпилог, 2:40 чистого звучания.

Балет быстро стал популярен, его ставили в разных театрах страны — при этом именно его хореография не стала эталоном, на постановки не звали Александра Радунского, сделавшего спектакль в Большом, везде свои версии предлагали местные хореографы. И балет сокращали: «большой стиль» все менее вдохновлял театры. В результате в начале 80-х закрепилась довольно компактная версия (2 акта по 45 минут), которая отвечала требованиям детского спектакля. Так из истории взрослой, наполненной сатирическим ехидством, какой она была в книжке, балетный театр делал-делал и наконец сделал совершенно безобидное детское зрелище.

На «семейную аудиторию», как принято сейчас обозначать в репертуаре детские спектакли, ориентировался и хореограф Ринат Абушахманов, выпустивший премьеру в Башкирском театре оперы и балета. Предшествовавший этой постановке в Уфе спектакль Ивана Васильева был не «детским», но «молодежным» (там Иван-дурак обитал на окраине современной Москвы) и большим успехом не пользовался (по крайней мере, так говорят в театре). Ринат Абушахманов не стал придумывать никаких новых связей старой истории с современностью — он поставил честную сказку.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Выпускник уфимского училища, танцевавший в этом театре, а затем отправившийся учиться искусству хореографии в Академию Русского балета к Георгию Алексидзе, Абушахманов сейчас, в свои 46, трудится в должности педагога-репетитора, но при этом регулярно пополняет репертуар Башкирской оперы своими сочинениями — сейчас в афише можно встретить его «О чем молчат камни», «Свет погасшей звезды», «Семь девушек» и «Том Сойер». Ни в чем не революционер, строгий приверженец классической школы (не забывающий добавлять в нужных местах к языку классического танца словечки из танца характерного), Абушахманов любит и умеет рассказывать истории — и потому его ценит местный зритель, тоже уважающий внятные истории на сцене.

«Конька-Горбунка» он ставит прежде всего как историю о дружбе. «На земле и под землей он товарищ будет твой», — обещает Ивану волшебная кобылица в сказке Ершова, и в балете у Абушахманова ровно так все и происходит. Ну то есть «под землей» — это было бы для взрослых, в уфимском балете парочка приятелей и под воду-то не путешествует, но все, что касается «на земле» — все так. Бодрый Конек (Гафур Валеев), которому, к счастью, не стали прилеплять ни двух горбов, ни аршинных ушей (лошадиное происхождение обозначают лишь копытцами согнутые руки да роскошный хвост), становится Ивану (Ильнур Зубаиров) надежным другом и спутником во всех приключениях.

История рассказывается в быстром темпе, но ничто важное не пропускается, и все понятно целевой — малышовой — аудитории. (Разве что когда братья Ивана отправляются на дежурство в поле один с топором, а другой с какой-то древней версией вил, дети начинают спрашивать родителей, что это такое у дядей в руках.) Вот пантомимное сообщение старика-отца (Айдар Валеев) о потраве — и вот уже выскакивают буйные лошади, краткий выход которых полон дикой и яркой энергии. Мгновенно украденные недобросовестными братцами, они уведены на ярмарку — и Иван с Коньком летят вдогонку. Процесс полета — это и синхронные летучие па двух героев, и путешествие Ивана прямо на спине Конька (но не как на лошадиной спине, а как на параплане, например). На ярмарке центральным событием становится танец скоморохов (Данила Игнатьев и Арсений Ханнанов), в котором соединены и прямые «разговорные» фразы (ну да, примерно так мы все представляем скоморохов), и мгновенное метафорическое превращение их в костер, через который начинают прыгать гуляющие.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

От народа — к правителям его. Царь (Олег Шайбаков) не зол, но так самодоволен, так вальяжен и так уверен в своем величии, что его не смущает даже висящий над троном герб в виде двуглавого петуха. Впрочем, на троне он предпочитает дрыхнуть — беззаботно, как младенец. А Спальник (Радмир Кадыров) — вот это воплощенное зло: гибкий, осторожный, гнущийся во все стороны, то ли улыбающийся, то ли скалящийся, готовый кого угодно сварить в кипятке ради своих целей и в решающий момент жаждущий забрать корону и водрузить ее себе на голову. Вот при наличии такого дуэта — любящий подремать правитель, спросонья готовый подтвердить любое решение «министра», и чрезвычайно деловитый слуга — и происходят многие злые штуки в мире. Это детям надо усвоить с младенчества, и спектакль в этом помогает.

Две главные дамы спектакля противостоят этому властному безобразию — и Жар-Птица (Амина Мухаметова), и Царь-Девица (Анастасия Купцова), приятельствующая с нею, становятся поводом и двигателем изменений во дворце. Отправившемуся за Жар-Птицей по велению Царя (а фактически Спальника) Ивану и его верному Коньку никак не удается поймать эту самую Жар-Птицу — но она добровольно отправляется во дворец по просьбе Царь-Девицы, успевшей влюбиться в Ивана и не желающей, чтобы тому отрубили голову. Взаимоотношения этой пары (Иван — Царь-Девица) в таком старомодном жанре как балет выстроены с уважением взглядов XXI века: герою в голову не приходит применять физическую силу для своих завоеваний. Разве что он ее по-мальчишески хватает за косу — но тут же винится, тыкаясь лбом в плечо, как теленок, — прости, мол. Их адажио — детское, игровое. Нет, понятно, что она будет его невестой, но пока что в танце нет никакого, прошу прощения, взрослого томления, никакого секса. (Щедрин вспоминал, что во время репетиций «Конька» в Большом Майя нагружала его фрейдистскими ассоциациями.) Ну и славно, и родителям не надо объяснять детям, а чего это они.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Художник Иван Складчиков рисует сказку так, как рисуют книжки для младенцев — ярко, простыми и понятными штрихами, и без ненужных сложностей объема и перспективы. Это — плоский мир, не имеющий никакого отношения к Терри Пратчетту, но имеющий — к старой печатной традиции. Угловатые падающие звезды над ночным полем — отдельный подарок зрителям, так наивно и так трогательно они сделаны. Буклет театра выдержан в том же духе и — очень разумный шаг — включает в себя страницы-раскраски. Детям дан шанс еще дома повспоминать спектакль, делая цветными сельский пейзаж и наряды главных героев. Взрослым же этот ход сценографа напомнит о книжке Ершова — и, быть может, подвигнет открыть и прочесть в Сети. А Иван, конечно же, выпрыгнет из котла уже прямо в наряде принца. А от царя только корона и останется. Но ей народ найдет справедливое применение, можно не сомневаться.