«Макбет». У. Шекспир.
Театр Моссовета на сцене Александринского театра.
Постановка и сценография Андрея Кончаловского, художник Сергей Австриевских, художник по костюмам Тамара Эшба.

Герой и мысль, образ и ритм — четыре столпа, четыре атланта, на которых держится шекспировское небо над глобусом. Нет хотя бы одного — небо перекашивается, смысл туманится, суть теряется. И счастлив тот режиссер, который нашел всех четырех атлантов, собрал воедино, — для него распахнется шекспировский космос и останется со зрителем навсегда.

В «Макбете» Андрея Кончаловского — сошлось.

Сцена из спектакля.
Фото — Елена Лапина.

Образ

Место «Макбета» — условный Кавказ. Люди говорят с условным кавказским акцентом и одеты в условные кавказские одежды — папахи, бурки, газыри, мягкие сапоги, пояса с кинжалами. Пространство сдавлено глухими стенами без окон, только с темными дверями, графит и охра, и холодный блеск металла, а за домами — чернота, не то проулок, не то бездна, не то небытие — и стелется белый дым, ядовитый туман, в котором так легко рождается морок. Казалось бы — при чем тут Кавказ, пусть даже и условный? А при том, что именно условный Кавказ есть последнее место, где тесно сплетены средневековый уклад и ренессансная рефлексия, бешеная страсть и яростная преданность, где гордость порой неотличима от гордыни и где честь рода превыше всего. Любой другой условный мир уже поглотила цивилизация, и только в тусклом мареве среди суровых горцев может состояться без допущений история, рассказанная Кончаловским со слов Шекспира.

Ритм

Пять актов сжаты в один — как пальцы в захват на рукояти ножа. Здесь живут стремительно и резко, глядя только вперед. Здесь не принято, некогда и нельзя сомневаться, рассуждать и раздумывать — не Эльсинор. Здесь битва неотличима от танца, и лезгинке возвращено ее исконное значение — танец боя, танец воинов, танец убийств. Единожды решив, здесь действуют.

Е. Ткачук (Макбет).
Фото — Елена Лапина.

Король Дункан объявляет наследника, с бессловесным воплем кидается к нему юноша в лохматой черной папахе, и король, не оборачиваясь, вонзает в него кинжал. Видимо, не Малькольм был первым претендентом на трон, но Дункан выбрал Малькольма, а несогласный должен или принять, или не жить. Такие нравы. Такая скорость. Такой путь. Этим коротким жестом король, не зная, подписал себе приговор — Макбет увидел, как действуют короли. Он сделает то же. Почти то же. Так же убьет того, кто встал на пути его уверенности, так же не в поединке.

Мысль

Кончаловский поставил своего «Макбета» с абсолютной прозрачностью, ни шага не отступая от Шекспира. Первый слой его «Макбета» — безграничная жажда власти убивает жаждущего. Однако не о власти они с Шекспиром пишут историю, а о судьбе, о человеке, посягнувшем на большее, чем ему положено, отмерено и отпущено. Власть здесь лишь повод для разговора, пример, возможность рассказать ярко и просто.

Сцена из спектакля.
Фото — Елена Лапина.

Герой

У этой истории два героя — Макбет и его жена. Леди Макбет Юлии Высоцкой — царственная волчица. Пусть и преданная супругу, не ради него она затевает страшную интригу. Ради детей. Веками спорили ученые, были у Макбетов дети или все-таки не было, у режиссера ответ однозначный: леди ждет мужа простоволосая и с белым в кружевах сверточком на руках. Их дитя, ее дитя, для блага которого она убьет кого угодно, презрев законы людские и небесные. Для своего чада она пробивается к короне, по локоть в крови. Себя не жалко, не жалко мужа, не жалко никого, она вообще не знает жалости, статная, неулыбчивая, прекрасная даже в отчаянии и безумии. В наспех написанном письме Макбет не обмолвился ей о том, что не его дети будут королями. Для него это не имело значения. Для нее значение имеет только это. Если бы она знала — возможно, и не было бы трагедии Шекспира «Макбет».

Макбет Евгения Ткачука легок, быстр и жесток, как харза. Вздернутый подбородок, разворот плеч, пружинящая походка, свобода в каждом жесте, обманчивая мягкость и завораживающая грация — он воин и хозяин, этот Макбет, тан Гламиса, не склоняющий головы, блистательный полководец и преданный дворянин. Зачем ему вообще понадобилась корона, этому безупречному солдату с жестким взглядом?

А ему и не нужна корона. Не корона ему нужна, а сбывшееся пророчество. Макбет — победитель по сути своей. Схватка с таким соперником, как судьба, — подарок для истинного воина.

Ю. Высоцкая (Леди Макбет).
Фото — Александр Гулинов.

И в то же время этот Макбет — человек границы. Той самой, пролегающей по условному Кавказу Кончаловского, по условной Шотландии Шекспира — между Средневековьем и Ренессансом, между действием и мыслью, между страстью и моралью. Рожденный на этой земле, пропитанной кровью, выросший с этими людьми, не знающими жалости, сам жалости не знающий, он, пусть нехотя, смотрит вперед. В то будущее, когда не станет ни его, ни его правил, ни его традиций. Единственный в этом мире он понимает: страшно не убийство короля, но убийство спящего. Единственный он сомневается, размышляет и спорит сам с собой. Не потому, что трус, мямля или философ, но потому, что избран — самой судьбой, не как игрушка, но как соперник. Достойный соперник: даже понимая, что проиграет и уже почти проиграл, он раз за разом выходит на бой.

Ткачук и Кончаловский в одном Макбете создали сразу двух: Макбета драматурга и Макбета поэта. Тот, которого написал драматург, живет, сражается, пирует, убивает сам и приказывает убивать другим. Тот же, которого написал поэт, проступает сквозь него в мгновения вселенского одиночества, когда, не видя и не слыша ничего вокруг, Макбет говорит с провидением, с предназначением, и в эти минуты холодный солдат оборачивается то отчаявшимся человеком, то заточенным кинжалом, и нет тогда для Макбета иного мира, кроме того, в котором лишь он и судьба.

На последний бой он выходит, волоча на спине меч. Как крест для распятия. Предатель, убийца, узурпатор, клятвопреступник. Жить обессиленный, опозоренный, погубивший женщину, друга, благодетеля и веру, гламисский и кавдорский тан, недолгий король Шотландии не в силах. Он знает, что проиграл. Он ищет смерти. Последнее предсказание ведьм чудовищно для человека — его не убьет рожденный женщиной, — но благостно для героя — его убьет судьба. А в чьих руках окажется ее оружие — так ли важно. И с клинком в груди он поднимается в последний, прощальный пляс, впервые — счастливый. Шекспир Кончаловского милосердно позволяет падшему уйти достойно.

Сцена из спектакля.
Фото — Елена Лапина.

Андрей Кончаловский поставил ясный и честный спектакль-предупреждение — о том, что происходит с человеком, одержимым желанием чужой силы. О том, чем становится человек, преступивший нравственные законы. О том, что путь к ложной цели залит кровью, и идущий по этому пути захлебнется в крови, не дойдя. О том, что нет лютее мук, чем муки совести. И внезапно, очень по-достоевски, глядя из того будущего, в которое смотрел его Макбет, — о том, что даже самое страшное чудовище — тоже человек, такой же, как другие, такой же, как все. И может быть, даже — не людям его судить.