Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

23 января 2022

ПАМЯТИ ЕВГЕНИЯ АРЬЕ

Вчера родственники и друзья простились с Евгением Арье, режиссером, основателем и художественным руководителем театра «Гешер» в Тель-Авиве.

Мысль о театре: Евгений Арье

Вот уже третий день в ленте новостей и на ФБ — сообщения о смерти Евгения Арье. Нескончаемый поток слов скорби, восхищения и личных воспоминаний на русском и на иврите. Он ушел неожиданно. Поразил своей смертью, как поражали многие его спектакли. И в Израиле, и в Москве, эти спектакли становились культовыми. Теперь он сам становится культовой фигурой.

Арье приехал в Израиль чуть более тридцати лет тому назад. У него за спиной были ЛГИТМиК (класс Товстоногова), постановки в Ленинграде и Москве, преподавание в ГИТИСе и легендарный московский спектакль «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» Т. Стоппарда, на который ходили по многу раз. В Израиле, будто утверждая — продолжая линию собственной жизни, главенство театра над всеми прочими обстоятельствами, он начал с постановки «Розенкранца и Гильденстерна» (1990), может быть, самой театральной пьесы двадцатого века. Говорят, что спектакли отличались друг от друга. Московский мне увидеть не довелось, израильский запомнила на всю жизнь. На узком пустом помосте, воздвигнутом в центре сцены, разыгрывались мысли о боли, страсти, предательстве и о театре как важнейшей составляющей человеческого бытия. Каждое сценическое мгновение на глазах превращалось в метафору. Если бы надо было одним предложением описать авторский язык Евгения Арье, я наверно сказала бы — театр метафорический мысли. Эта мысль была свободна от географических и даже от культурных границ и производила мощное впечатление. Когда пришло сообщение о смерти Арье, в ленте ФБ среди множества других появились слова Авишая Мильштейна, известного израильского режиссера следующего поколения: «До сих пор стоит перед моими глазами спектакль Евгения Арье „Розенкранц и Гильденстерн мертвы“. В юности этот спектакль изменил мое представление о театре».

Мысль о театре и о мире, ведь весь мир, как известно сцена, сквозной линией проходила сквозь постановки Арье в театре «Гешер», созданном им вместе с московскими учениками в начале девяностых годов в Тель-Авиве. О театре и ходе истории было «Дело Дрейфуса» Ж. К. Грюмберга (1991), спектакль о спектакле маленькой еврейской труппы в Польше, занятой постановкой пьесы о деле Дрейфуса в 1930 году: крошечный театрик поставлен был посреди большой сцены, и там находилось сосредоточение всей надежды и горечи жизни. О театре и об артисте была «Кабала святош, или Жизнь г-на де Мольера» М. Булгакова (1992): спектакль, начинавшийся на старинный лад, когда вручную перед началом действия зажигались огни рампы, и от этого волшебства слезы навертывались на глаза. О театре и о Холокосте был «Адам — сукин сын» по роману израильского писателя Й. Канюка (1993), где, нарушая все табу, действо о крушении цивилизации, превращении людей в загнанных животных разыгрывалось на сцене цирка, развлекая и ужасая, поражая сознание и чувства зрителей.

Сосуществование классического русского, израильского и мирового репертуара на сцене «Гешера» было принципиальным с первых дней этого театра так же, как и открытие новых ракурсов видения этого репертуара. «Деревушку» Й. Соболя, израильского драматурга, пьесы которого переведены на множество языков, Арье поставил на узкой ленте вращающейся сцены, представлявшей и круги счастья, и круги ада, неожиданно для всех превратив социально-политический текст в поэтический (1996). «Три сестры» в постановке Арье открыли новую страницу в интерпретации чеховской драматургии в Израиле, впервые показав Чехова как автора жестких и трагических текстов (1997). «Идиот» по роману Ф. Достоевского, в течение долгого времени игравшийся и на русском, и на иврите, фактически создавал два типа театральности, соответствующих природе этих языков.

Тема языка, того, на котором говорят друг другом персонажи спектакля, приобретала особую остроту в спектаклях Арье. Это, конечно, был вопрос коммуникации театра со зрительской аудиторией. «Гешер» сначала играл спектакли на русском с переводом на иврит, позже — параллельно одни и те же спектакли игрались на русском и на иврите, а потом, когда в театр пришли молодые ивритоязычные актеры, также ставшие учениками Арье, спектакли уже шли на иврите с переводом на русский язык. Вместе с тем, языком постановок Арье всегда был всечеловеческий язык театра. В израильских университетах по спектаклям Арье обучают феномену театральности.

Помню, как по заказу израильского театрального журнала «Бама» в начале девяностых годов я брала двойное интервью у Арье и его товарища и партнера Славы Мальцева, первого директора «Гешера». Разговор был длинным, говорили о судьбах человеческих и театральных, о том, как и для кого могут актеры русского театра работать в Израиле. Главная и программная мысль Арье заключалась в том, что театр, который он создает, не может быть театром гетто, группы людей, замкнутых на себе. Театр обращается ко всей зрительской аудитории вне зависимости от того, на каком языке эта аудитория говорит.

Вклад Арье в театральную жизнь Израиля трудно переоценить. Сегодня, скорбя о его безвременной кончине, будто заново видишь и его спектакли, и самый масштаб его режиссерской мысли.

В именном указателе:

• 

Комментарии (1)

  1. Влад

    Очень многл закончилось этой смертью. И гешер, которым он бвл все эти долгие годы тоже будет другим. Закончилась эпоха, ровесноком которой иоя жизнь в израиле и мое понимание театра. Что то будет дальше… Как мы проживем. ншу жизнь… Дальше точно не тишина, но сейчас больно…

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога