Парад премьер в Ярославском театре имени Федора Волкова

За четыре дня Ярославский театр Волкова показал премьеры последнего сезона: «Тринадцатого апостола» Евгения Серзина, «Мальву» Дмитрия Акимова, «Затейника» Владимира Скворцова и «Бурю» Александра Созонова. Они существуют в совершенно разных жанрах, но вместе неожиданно складываются в цельное впечатление от того, каким Волковский театр сейчас хочет быть и для кого работает.

Сцена из спектакля «Тринадцатый апостол».
Фото — архив театра.

Во всех этих спектаклях есть сильное желание быть понятными зрителю, быть яркими, современными, доступными. Где-то за зрелищностью и понятной формой прячется причудливо устроенное собственное высказывание, а где-то все как будто останавливается на внешней стороне. И мне кажется, что на примере этих четырех спектаклей хорошо видна важная для современного театра проблема: когда театр действительно разговаривает со своим зрителем, а когда просто дает зрителю то, что, как кажется театру, тот хочет получить.

«Тринадцатый апостол» Евгения Серзина рассказывает о том, как Маяковский сочинял «Облако в штанах». Серзин написал собственную пьесу на основе истории создания поэмы и выстроил вокруг нее любовную линию Маяковского и Марии, с которой он знакомится в Одессе.

Понятно, что любовная линия (а их в спектакле целых три, одна основная и две карикатурные) оказывается центрообразующей, но гораздо интереснее наблюдать за тем, как Маяковский постепенно собирает из окружающей жизни свою поэму. Мы видим, как человек ловит из жизни материал для текста, и случайные реплики из разговоров постепенно превращаются в образы и строки. Немного самонадеянный, «широкодуший» Маяковский в исполнении Михаила Емельянова еще не успел стать бронзовой громадиной с большим именем, Емельянов играет молодого человека, который только ищет, как выразить то, что с ним произошло.

Сам спектакль устроен как музыкальное попурри: кабаре, мюзикл, оригинальные песни на стихи Маяковского (и специально сочиненные стишки), разные жанры, разнузданные и смешные танцы. Вокруг Маяковского существует балаганный мир, в котором его друзья тоже хотят быть поэтами, печататься и добиться успеха. Его друг Лев Южный (Максим Подзин) особенно надеется на славу, хотя писать, в общем-то, не умеет. Он становится известен благодаря совершенно дурацкому стишку — «Я котик, мяу, возьми меня на ручки», — который и является коронным номером кабаре.

Сцена из спектакля «Тринадцатый апостол».
Фото — архив театра.

Во многом спектакль строится на противопоставлении Маяковского и Южного и их отношения к творчеству. Они оба находятся внутри одного и того же театрально-кабаретного мира, но относятся к нему совершенно по-разному. Южный всерьез производит то, что должно понравиться публике, — Маяковский тоже участвует в этом балагане, но постепенно понимает, что ему этого мало.

Появление Марии становится для него прикосновением к другому миру. Она приходит как видение, вместе с ангелами, и после этой встречи Маяковский уже не может думать ни о чем другом. Постепенно история любви превращается в историю страдания, а страдание — в поэзию. В «Облаке в штанах» лирический герой обращается и к Богу, и к Деве Марии, и к Марии как к святому образу. В спектакле эти религиозные мотивы гротескно соединяются с реальностью Одессы: Богом в какой-то момент становится Уголь — богатый человек, который фактически управляет городом и пытается решить судьбу Маяковского, а Девой Марией его молодая жена. Особенно смешная и при этом важная сцена происходит, когда пьяный Маяковский видит Угля (Николай Лавров) в образе Бога. Ангелы с картонными крылышками, обернутые в простыни, собираются в бане, пьют пиво и парятся, пока Маяковский сидит рядом с этим «богом» и спорит о том, почему вообще жизнь устроена так, почему в ней столько страдания, почему он «такой большой и такой ненужный».

За этой комедией и игрой в постмодернизм возникают серьезные размышления о творце и взаимоотношениях поэта с мирозданием. В противовес Богу, который создал такой несправедливый мир, поэт создает свой.

Сцена из спектакля «Мальва».
Фото — архив театра.

Мне кажется, это как раз очень хороший пример зрительского спектакля, который при этом не упрощает сам материал. В спектакле Серзина все воспринимается впрямую: музыка, юмор, кабаре, любовные интриги и даже излишние биографические подробности судеб персонажей, — но есть и второй план, о том, как вообще возникает искусство и что делает человека настоящим поэтом.

«Мальва» Дмитрия Акимова устроена несколько иначе. Спектакль кажется удивительно безынтерпретационным. Обычно Акимов гораздо радикальнее работает с материалом, надстраивает над ним дополнительные смыслы, а здесь спектакль ровной волной идет вдоль произведения Горького.

При этом спектакль получается выдержанным и лаконичным. Цветовые акценты — вроде глубокого сизого моря, красного платья Мальвы и алого флага на фоне серых коряг и валунов — становятся главными визуальными маркерами. Флаг оказывается обозначением самой Мальвы и одновременно — свободы, воли, принадлежности. Он переходит от одного персонажа к другому, за него возникает борьба, а в финале Сережка разрезает его на кусочки — и Мальва умирает вместе с ним.

Маргарита Провоторова, играющая Мальву, — сильная актриса, в которой есть что-то от Елизаветы Боярской. В ней есть темперамент, жесткость, внутренний стержень, но одновременно и надломленность. Ее Мальва стала независимой и свободолюбивой, потому что окончательно разочаровалась в людях.

Центральное смысловое место в спектакле занимают два монолога — Сережки и самой Мальвы. Сережка рассказывает о своей первой любви, ради которой был готов на все (и режиссер делает возлюбленную внешне похожей на Мальву), фактически отказаться от самого себя, но именно поэтому она его и отвергла.

Сцена из спектакля «Мальва».
Фото — архив театра.

Мальва рассказывает о своей жизни примерно из той же точки — отказа от всего и тотального разочарования. О скитаниях, сложных отношениях, о том, как ее били, как много в ее жизни вообще было насилия. Это люди, которые обожглись любовью и после этого выбрали свободу как способ жить дальше.

Акимов неразрывно сплавляет любовь и насилие. Люди, которые любят друг друга, неизменно проявляют друг к другу очень много жестокости. Выясняя отношения, Мальва и Василий сплетаются в один клубок, и в какой-то момент становится непонятно, дерутся они или занимаются сексом. Любовь этих людей оказывается очень злой, остервенелой.
Пытаясь завладеть Мальвой, они перехватывают флаг, пытаются его удержать, как будто пытаются так же удержать ее саму. Но Мальва — это страсть и свобода, это стихия, неукротимое море, которое нельзя захватить.

На фоне других премьер «Затейник» Владимира Скворцова кажется особенно неудачной работой. Пьеса Виктора Розова гораздо интереснее спектакля, который из нее получился. Герои Розова находятся в сильнейшем экзистенциальном кризисе, однако режиссер предлагает зрителям обычную семейную мелодраму.

Философское поле, якобы созданное над сюжетом, кажется условным. У каждого героя есть свой страх, и они об этих страхах упоминают, но при этом не очень понятно, что эти страхи из себя представляют и как именно влияют на людей.

Спектакль очень старается выглядеть современным. Но бесконечные повороты сценического круга, мрачновато-абстрактное пространство и метафизические лучи света (стоит отметить тонкую работу Дмитрия Зименко) не делают саму режиссуру современной. Возникает ощущение, будто советский спектакль просто поместили в современные декорации.

Сцена из спектакля «Затейник».
Фото — архив театра.

К тому же кажется, что в спектакле не решен вопрос с главным героем. Номинально им обозначен Сергей, тот самый «затейник», однако в центре повествования спектакля больше оказываются Валентин и Галина, при этом Алексей Павлович, отец Валентина, заваривший эту семейную кашу и разрушивший жизни сразу троих людей, режиссером неотрефлексирован. В результате возникает ощущение, что спектакль рассказывает одну историю, а называется почему-то по другой, но в пьесе Розова все не так поверхностно.

Четвертой премьерой стала «Буря» Александра Созонова. Режиссер называет свой спектакль трагикомедией, но мне кажется, что это в первую очередь сказка — современная рок-сказка для взрослых, рассчитанная на очень широкого зрителя.
Вместе с художником Анваром Гумаровым Созонов создает яркий, предельно перенасыщенный сказочный мир, в котором много музыки, много крови и суровых персонажей.

Просперо (Наталья Асанкина) превращается в женщину, которая пытается воспитать свою дочь вне мира насилия. Ариэль тоже становится женским персонажем, точнее, его играет целая группа девушек (но почему-то они продолжают говорить от мужского лица). Весь спектакль работает на противопоставлении женского и мужского мира. Просперо и Ариэль действуют мягкой силой: они усыпляют, успокаивают и прощают. Мужчины — Алонзо, Антонио, их соратники — воюют, предают и пытаются захватить власть. Стефано и Тринкуло становятся карикатурным вариантом стремления к власти — они пьют, дурачатся и все равно хотят захватить остров (за безумным дуэтом Юрия Круглова и Алексея Кузьмина наблюдать одно удовольствие, и кажется, что они ближе всего к сути высказывания).

Сцена из спектакля «Буря».
Фото — архив театра.

Все это очень понятно. И в этом, собственно, специфика спектакля. Режиссер берет довольно сложный материал и заворачивает его в максимально доступную зрительскую форму. Жесткость в борьбе за власть и гендерный конфликт завершаются очень милым хеппи-эндом. Все герои, едва ли не обнявшись, поют финальную песню и прощают друг друга, даже Калибану достается прощение. Получается страшная, но и сладкая сказка, в которой в конце концов все оказывается на своих местах.

И от этого спектакля остается довольно двойственное ощущение. Не потому, что я считаю, что театр не должен быть массовым или что зрителю обязательно нужно давать что-то сложное и тяжелое. Просто здесь слишком заметно желание сделать спектакль таким, чтобы он понравился всем сразу: и бабушкам, и молодежи, и тем, кто пришел за актуальным высказыванием, и тем, кто просто решил отдохнуть в театре в нарядном платье.

Мне кажется, что это вообще особенность нынешнего Волковского театра. Театр много говорит о том, какой у него зритель, что ему нужно, что ему понравится, какой репертуар для Ярославля работает. И это, опять же, предельно понятно. У театра должны быть полные залы, зритель должен хотеть возвращаться сюда. Но все равно, так или иначе, возникает вопрос: а кто в этой ситуации задает художественную планку? И это, конечно, вопрос не конкретно к ярославскому театру, а вообще к сегодняшним театрам и их возможным векторам движения. Потому что если все время исходить только из того, что нравится зрителю, то театр довольно быстро окажется в ситуации, когда просто будет производить все новые и новые варианты уже знакомого публике удовольствия. И от этого появляется ощущение, что тебя как зрителя обманывают, пытаясь угодить. Потому что не стоит недооценивать зрителя и занижать ему планку, он всегда способен на большее. И не в смысле, что его нужно воспитывать или заставлять смотреть сложное искусство, театр не обязан никого развивать. Но, может быть, не стоит заранее думать, что зрителю в театре нужно только расслабиться, получить понятную историю и уйти довольным.

Сцена из спектакля «Буря».
Фото — архив театра.

И в этом кардинальное различие всех четырех премьер. Все четыре спектакля зрительские, доступные, с внятной спрямленной историей, рассчитанные на то, что их интересно будет смотреть. Но в отдельных случаях в фантике спрятана пустышка — и когда ты ее обнаруживаешь, становится обидно.

Потому что да, людям может нравиться то, что им нравится. Да, они могут хотеть легких спектаклей, хеппи-эндов, красивых декораций и понятных историй. И если театр получает на этом полные залы, с точки зрения его существования — это продуктивная стратегия. Но искусство все-таки не обязано давать человеку только то, чего он ожидает. Иначе зрительский вкус становится одновременно и исходной точкой, и конечной целью, лишая театр развития.

Конечно, вопрос не в том, чтобы отказаться от зрительских интересов в пользу абстрактного высокого искусства. Но важно не сводить уважение к зрителю к попытке угадать, что ему понравится. Потому что уважать зрителя — это как раз предполагать, что он способен увидеть больше, чем от него ожидают. И может быть, Волковскому театру как раз интересно было бы немного рискнуть пойти в эту сторону и не бояться иногда предложить зрителю что-то, чего он сам пока не просил.