«Овидий. Рок. Метаморфозы». Публий Овидий Назон.
Большой театр кукол (БТК).
Режиссер-педагог Анастасия Тарарина, художник Марина Завьялова.

Каждый год студенты Мастерской Руслана Кудашова представляют новый спектакль-показ, а в этом сезоне их случилось целых два: «Петербургские сонеты Вильяма Шекспира» и «Овидий. Рок. Метаморфозы». Обращение к античным произведениям становится новым трендом, по крайней мере, в Петербурге: возникают то «Диалоги» Платона в «Кабаре ШУМ», то «Орестея» Эсхила в Театре на Садовой, то «Ящик Пандоры» — многочастное действо в Эрмитаже, основанное на древнегреческих и римских мифах. И вот эллинистическая поэма Овидия обернулась трагикомической песнью в БТК.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

В «Метаморфозах» систематизирована античная мифология, ее события, начиная с зарождения мира, где все подчинено закону вечного изменения. Овидий как пифагореец верил в идею непрерывной изменяемости материи, из которой следует, что одни вещи постоянно превращаются в другие. Метаморфозы являются то наказанием, то спасением для героев поэмы, совершающих многое ради и из-за любви. Эта тема становится главной и в спектакле.

Эпизоды в нем не идут по хронологии Овидия, педагоги-создатели спектакля скорее отталкивались от сюжетов историй и от индивидуальностей студентов-исполнителей. Например, история Филемона и Бавкиды как образец настоящей преданной любви играется в финале, в то время как у Овидия этот сюжет расположен в восьмой книге.

Но начинается спектакль, конечно, с сотворения мира. В небольшом пространстве камерной сцены, на фоне алого задника-занавеса к зрителям клином выходят в светлых тканых одеждах все актеры. Из их топота и хорового напева рождаются первые строки: «Ныне хочу рассказать про тела, превращенные в формы…» Воплощая хаос, исполнители экстатично танцуют, продолжая читать Овидия, но уже под барабанные удары и звуки электрогитары.

Слово «рок» из названия спектакля многозначно. Античность не мыслится без рока как предопределения судьбы, и в историях, собранных Овидием, он есть. Но в спектакле важнее музыка, главный культурный и художественный код Руслана Кудашова. Свой нынешний курс мастер тоже заражает музыкой, поэтому неудивительно, что у него учатся те, кто умеет петь и играть на инструментах. В «Овидии» скромного арсенала — барабана и электрогитары — хватает для усиления самых разных музыкальных тем: таинственной, воинственной, благостной и проч.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Спектакль просто скроен и следует основным принципам студенческих показов: начальный и финальный эпизоды — массовые, с хоровым исполнением, а остальные — парные и сольные, демонстрирующие индивидуальные актерские навыки. В истории о Дафне и Аполлоне главную роль играет Анастасия Степанова, а спорящих Купидона-Эрота и Феба-Аполлона — Джемал Хамзи-Оглы и Артем Бессонов. Мужские персонажи появляются в античных масках, потому игра их сгущена и карикатурна: самовлюбленный Феб демонстрирует мускулы, вертлявый Купидон двигается будто на шарнирах. Из-за насмешки над луком Купидон мстит: Феба пронзает стрела страсти к нимфе, а ее, наоборот, — стрела отвержения. Тонкая и хрупкая Дафна стыдливо прикрывает тело руками, стесняясь пристального взгляда бога, и твердо просит отца оставить ее незамужней. В сцене погони Аполлона за Дафной ритм задает электрогитара, и исполнители подстраиваются под нее: перебегают из стороны в сторону, быстро прочитывают строки, а когда слышатся более плавные переливы звуков — происходят как бы лиричные отступления и в тексте, и в манере исполнения. В такой момент даже Купидон, отбросив маску, спокойно произносит: «Так же дева и бог — тот страстью, та страхом гонимы». Однако после Купидон снова начинает комиковать и потешаться. Самый драматичный момент — когда нимфа просит отца изменить ее образ: пав на колени, Дафна от спокойного тона постепенно доходит до отчаянного крика. Момент превращения нимфы в дерево лавра озвучивают поочередно Купидон и Феб под медленный перебор гитары. Бог и завершает историю, грозно повелевая: «Деревом станешь моим!»

Следующий эпизод — о Салмакиде и Гермафродите, паре, которая стала единым целым, — мизансценически вторит мифу. Сперва герои находятся рядом — нимфа сидит на коленях спиной к зрителям, а Гермафродит стоит над ней. Рассказ ведут поочередно, продолжая читать строки друг за другом. Гермафродит (Глеб Дзюба) очень молод, поэтому он резок и быстр, с чуть детским голосом. Нимфа Салмакида (Ангелина Макушева), будто царица со своей свитой — другими нимфами, выходит под бой барабана. Салмакида является противоположностью своего возлюбленного: говорит низким глубоким голосом, величава, плавна в движениях. Однако исполнительница относится к своей героине не без комизма: стать прекрасной — значит кокетливо обернуться вокруг себя, вздернуть ножкой. Чары Салмакиды не действуют на Гермафродита, ведь он еще мальчик и ничего не знает про любовь, потому бежит от нее, вздрагивает от слова «невеста», вскрикивает, пытаясь вырваться из объятий влюбленной нимфы, которая его обволакивает, гладит и прижимается всем телом. Завершает борьбу роковая просьба Салмакиды не расставаться вовек, только тогда герои, успокоившись, замирают, будто слипшись друг с другом.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

В эпизоде «Актеон» на роль богини охоты Дианы тоже распределили Ангелину Макушеву, как бы закрепляя ее амплуа манкой, по-кошачьи хищной красотки. В первом спектакле курса — «Мы с тобой одной крови» по «Маугли» — она играет Багиру, поэтому корни сегодняшних ролей лежат там. Нельзя сказать, что они идентичны. Диана уже не нимфа, а богиня, значит —горделива и страшна в своем гневе. Жестокое наказание Актеону за то, что он подсмотрел за нимфой, сразу претворилось в жизнь, и охотник стал оленем. Другой отголосок работы курса над «Маугли» проявился в развязке этой истории, когда описывается, как тридцать пять псов Актеона загрызают оленя-хозяина. Все актеры, стоя на четвереньках, устрашающе рычат, лают, и все по-разному, находя свою, отличную от других манеру, так же, как они подбирали звуки и пластику для ролей волков, шакалов.

Схожей с сюжетом о Салмакиде и Гермафродите является история об Эхо. Лесная нимфа Эхо (Ирина Бушуева) влюбилась в надменного Нарцисса (Джемал Хамзи-Оглы). Эхо вкрадчиво рассказывает про свою любовь, у этой хрупкой девушки чувство так же хрупко. Она, перебегая меж «деревьев» — других артистов, — конечно, повторяет последние слова юноши. Нарцисс же — самодовольный, с горделивым видом — походит на капризного ребенка. Когда Эхо его преследует, он комично восклицает «найн», раздражается от прикосновений и в итоге кричит на нимфу, как девчонка. Эхо остается одна, сидит, съежившись, на сцене, и даже струны гитары будто вздрагивают эхом.

И в «Эхе», и в «Каллисто» появляется пара Юпитер и Юнона, но только во второй истории они — одни из центральных персонажей, двигающих сюжет. В нимфу богини Дианы — Каллисто (Арина Гузеева) — влюбился Юпитер (Артем Бессонов). Он хитер и самоуверен, поэтому добивается желаемого. Юнона (Ева Пфаффенрот) грозна и беспощадна. Она говорит в микрофон, меняющий ее и без того низкий сильный голос на еще более устрашающий. Наказание Каллисто — превращение ее в медведицу — происходит немедленно. Без внешних средств актриса перевоплощается в хищное животное: рычит, хрипит, двигается на четвереньках, смотрит исподлобья. Смягчится она уже при встрече со своим сыном Аркадом (Джемал Хамзи-Оглы), и только Юпитер убережет мать от стрелы ее собственного сына. Так они станут созвездиями.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

История про Пирама и Фисбу родственна сюжету о Ромео и Джульетте. Главным героям не дают воссоединиться, и они решают сбежать. Ночью Фисба, убегая от львицы, роняет платок, который находит Пирам. Думая, что возлюбленная погибла, он в отчаянии пронзает себя мечом. Вернувшаяся Фисба обнаруживает умирающего Пирама и тут же закалывает себя тем же клинком, чтобы соединиться с любимым в ином мире. История дает максимальную амплитуду изменения состояния персонажей — от негодования разлуки до счастья предвкушения, от страха до ярости. На сцене возлюбленные кричат о своей любви через «живую стену» из выстроившихся в шеренги актеров. От идеи побега Фисба (София Козырева) будто в эйфории, от предвкушения счастья подпрыгивает и взвизгивает. Красный платок, сперва соединивший руки пары, затем становится метафорой погибели — резко взмахнет этим платком Пирам (Сергей Некипелов). Финальные сцены — концентрация трагизма, однако они слишком долго проходят на высокой ноте, исполнители с надрывом читают строки Овидия, не давая себе передышки.

Эпизод «Персей и женихи» оказался самым комичным и массовым. Сражение Персея с Финеем на свадебном пиру и превращение последнего в камень при помощи головы Медузы Горгоны представлено в спектакле как карикатурное мужское застолье с байками и бахвальством, которое в итоге не обходится без драки. В рассказе самодовольного Персея (Джемал Хамзи-Оглы) о победе над Медузой заключаются все его хвастовство и удаль. Говорит он на выдуманном греческом, в запале все больше переходя на звуки. Остальные гости пира построчно «переводят» историю. Бой барабана предвещает приход Финея (Артем Бессонов). Он является как бы со своим войском — гости пира становятся им. Финей, как армейский командир, полувнятно кричит: «Стройся!» Затем бойцы представляют себя, каждый с индивидуальными характеристиками. Споры меж ними и Персеем перерастают в общую заварушку в духе Астерикса и Обеликса. Такое снижение героев-полубогов проявляет комическую сторону актеров-студентов.

С иной стороны проявилась Мария Журавлева в эпизоде «Аретуза». Распределение ее на роль нимфы-охотницы сперва кажется неожиданным, ведь в предыдущих спектаклях курса («Мы с тобой одной крови» и «Алые паруса») она играла подростков, то капризных, то резких, подвижных и непосредственных. Играя Аретузу, Журавлева буквально преобразилась благодаря плавным движениям, а в голосе проявились большая глубина и игра с регистрами — от наивно-детского до хищническо-устрашающего. Манящая нимфа практически гипнотизировала зрителей.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Краткими стали эпизоды про Пигмалиона и Дедала, возможно, потому, что эти мифы общеизвестны и претерпели в истории искусства множество воплощений. «Пигмалион» решен достаточно просто: главный герой — скульптор Пигмалион (Артур Аглямов) в финале кружится в любовном танце со своей Галатеей (Арина Гузеева). А история про Икара оказалась монологом Дедала (Матвей Березин). Он появляется на сцене с гитарой, добавляя к своему монологу создателя роковое звучание. Эта «песнь-манифест» о мечте художника, о полете мысли, которая не равна реальности и при столкновении с ней разрушается. Хор из актеров оказывается и участником, и свидетелем падения на этом коротком концерте.

Самая светлая история — про Филемона и Бавкиду — завершает череду метаморфоз. Пожилая чета — единственные, кто смог радушно принять странников, богов Юпитера и Меркурия. В награду те исполняют желание супругов умереть в один миг, чтобы никому не пришлось горевать о потере, — и превращают их в дуб и липу. На сцене метаморфоза происходит сразу: Филемон (Глеб Дзюба) и Бавкида (Ева Пфаффенрот) рисуют на лицах друг друга белой краской очертания морщин, тем самым перевоплощаясь в стариков, меняются и их голоса — с глубоких на скрипучие с хрипотцой, замедляются движения. Только в финале, высвеченные теплым светом, они встанут рядом, как бы превращаясь в деревья. Их история подводит итог всем любовным сюжетам (трагичным, комичным). Совершенно иная — светлая и мягкая — интонация эпизода обозначает именно эту пару как эталон. Все страсти оказываются слишком громкими и обманчивыми в сравнении с любовью Филемона и Бавкиды.

Актерское мастерство — это искусство перевоплощения, тех самых внешних и внутренних метаморфоз, поэтому главное в этом спектакле — демонстрация актерского диапазона и навыков исполнителей.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

На первом курсе, только-только «учась ходить» в спектакле «Мы с тобой одной крови», студенты начинали с образов животных. Теперь же они играют богов, страдающих людскими пороками, обращающихся в других существ и совершающих ошибки. Задача «примерить на себя» их природу отнюдь не проста. Если в первом спектакле они действовали массово, становясь единым целым, а в «Алых парусах» раскрывались сольно, то «Овидий» дал возможность отточить мастерство в дуэтах. Здесь уже проявляются и сработанные пары, например, Джемал Хамзи-Оглы и Артем Бессонов. Они одинаково яркие, но при этом контрастные: один — бойкий и неврастеничный, другой — обстоятельный и самодовольный. Вместе они создают удачный театральный тандем. Кого-то удалось открыть в совершенно новом амплуа, а кто-то утвердился в уже знакомом.

Время идет, и все преображаются. Параллель между метаморфозами жизни и трансформациями самих студентов во время обучения очевидна. Но ведь всегда интересно наблюдать за растущим цветком, гадая, каким он станет, каких высот достигнет. Не правда ли?