Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

18 ноября 2026

ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ МИРЫ

«Тихий Дон». М. Шолохов.
Театр Наций.
Художественный руководитель постановки Моу Сэнь, режиссер-постановщик Мурат Абулкатинов, художники-постановщики Синь Гэ, Анастасия Юдина, хореограф Владимир Варнава.

Шла на этот спектакль, думая в первую очередь о том, как история главного героя, казака Григория Мелехова, не желавшего войн и убийств, но беспощадно втянутого судьбой и в то, и в другое, приходится сейчас ко времени. Но при этом подкрадывались и разного рода сомнения. Ведь огромное эпическое полотно теоретически должно предусматривать и толпы людей на сцене, и эпизоды боев с выстрелами и трупами, и страсти в клочья, и, вдобавок, явственный этнический колорит. Ну и как такое, излюбленное предыдущими театральными и кинематографическими эпохами, изобилие сейчас воплощать? Особенно настораживал язык, которым в романе изъясняются герои: сочный, колоритный южный говор, куча диалектизмов… Нет, будь на дворе 80-е годы, 90-е, да даже нулевые, вопросов бы не возникало, артисты с наслаждением нырнули бы в речевую и пластическую характерность, смаковали бы все эти «…и в кого он такой кобелина?» и проч. А сейчас, кажется, это все — уже очевидный эстетический «плюсквамперфект».

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Хронометраж спектакля обещал четыре с лишним часа, в них, разумеется, все события и линии огромного романа не уместить. Однако инсценировка, созданная Ильгизом Зайниевым, на мой взгляд, оказалась весьма удачной. Главные события и важные персонажи в нее очень ловко вошли. А основной темой стала трагически неумолимая гибель привычного старого мира со всеми его острыми, но все же не кровавыми, не военными противоречиями: с главенством семьи и грешными страстями на стороне. История Григория Мелехова в спектакле выглядит полной: человек и любил, и грешил, и исполнял свои казацкие воинские обязанности. Но решительно не хотел примыкать ни к одному из насмерть враждующих политических лагерей. Не хотел, а пришлось. Изо всех сил не желал бойни. А она все равно случилась.

Спектакль идет в стремительном темпе, в нем много пластических метафор — и в сценографии, и в построении мизансцен. Метафора, на мой взгляд, как раз самая сильная сторона этой постановки. Общее руководство спектаклем осуществлял китайский режиссер экспериментального толка Моу Сэнь. Режиссурой как таковой занимался наш Мурат Абулкатинов. Понятно, что у них совершенно разные театральные школы, однако нечто «восточное» в происхождении (по национальности Абулкатинов казах), а следовательно, и в образном мышлении, думаю, их все же роднит. И это как раз умение мыслить метафорически. В пластическом отношении (я имею в виду даже не танцы, которые здесь тоже есть, а расположение действующих лиц в сценическом пространстве) спектакль прекрасен! Как «отбиваются» сцены Григория с Аксиньей: уже в самом начале перед нами на переднем плане появляются охваченные страстью, полуодетые герои, а тем временем на заднем — несчастная невеста Наталья в подвенечном платье готовится к свадьбе с парнем, который любит другую. Как выстраиваются фронтально в ряд родные и близкие, большинству из которых суждено умереть до срока, как поворачиваются спинами и уходят, маленькие и беззащитные, в глубину огромной сцены. Как Мелеховы опускают головы и буквально вянут на глазах, получив похоронку на Григория. Как несут мужчины на руках покончившую с собой Дарью (Анастасия Волынская, в другом составе Алена Митрошина), а ее погибший муж Петро (Ян Латышев) подхватывает жену на руки. Как показаны революционные события, когда люди бегают в темноте с фонарями, и не понятно, где свои, а где чужие. Как оголтелый большевик Кошевой (Сергей Кирпиченок, в другом составе Иван Капорин), будто в пьяном угаре, стреляет в деда Гришаку (Леонид Тимцуник), а затем танцует уродливый, петушиный танец, приложив к макушке, подобно гребешку, окровавленную кисть своей руки. Как к финалу опять выстраиваются в ряд уже не живые родные и близкие Мелехова, а он проходит сквозь этот строй, чтобы как-то продолжать жить дальше.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Сценография спектакля намеренно минималистична. Она практически освобождена от быта, и это тоже видится мне очень удачным и верным. Только черная, «перепаханная» земля на подмостках — далее домысливайте сами: плодородная почва этих краев, требующая неустанных мирных усилий; бескрайняя поверхность, пропитанная кровью междоусобиц; веками живородящая природная субстанция, на которой и сеют, и пашут, и рожают детей, и хоронят своих мертвецов, и уничтожают друг друга. Слева возвышается грубая каменная баба, чем-то напоминающая Виллендорфскую Венеру. Тут тоже есть простор для ассоциаций: огромный живот для вечного воспроизведения человеческого рода; грубая, первозданная эротика; идолопоклонство простых людей, органично сочетавших христианство с язычеством… А реальные пейзажи возникают на огромном экране-заднике: живая река, птичьи стаи в хмуром, неласковом небе.

Декорации этого спектакля тоже создавала интернациональная команда: сценографы Синь Гэ и Анастасия Юдина, которая придумывала и костюмы. И вот в отношении костюмов речь уже пойдет не об эпически обобщенном, но об индивидуальном и конкретном. Одежды достоверно казачьи: длинные в пол юбки, поддевки, цветастые кофты в талию, сапоги и рубахи с косым воротом, шаровары с лампасами, гимнастерки, чекмени и проч. Команда спектакля ездила в станицу Вешенскую, под руководством специалиста изучала диалект. То есть она повторяла путь и актеров Станиславского, посещавших Хитровку в процессе работы над пьесой «На дне», и додинских «Братьев и сестер», подолгу живших в экспедициях на Пинеге, и даже команду, собранную Театром Наций для спектакля «Рассказы Шукшина», которая ездила в село Сростки, на родину писателя. В спектакле таки говорят на диалекте! И если историческая достоверность костюмов в общем откровенно условном рисунке постановки, вероятно, даже является плюсом, то вот этот сочный «акцент» кажется мне явлением противоречивым. Эпический размах, но при этом не такой уж гигантский хронометраж действия задают актерам режим не подробной, не сосредоточенно психологической игры, а, скорее, мгновенной точной зарисовки. То есть имеется речевой акцент, но нет психологических подробностей. Отличные артисты с такой задачей справляются. Ярослав Медведев — Григорий — нервный, острый, эмоционально наполненный. Аксинья у Екатерины Ворониной (в другом составе Марина Лебедева) — порывистая, страстная. Наталья — Глафира Лебедева (в другом составе Елизавета Потапова) — робкая, тихая, прозрачная. Пантелея Мелехова, отца главного героя, играет замечательный актер Камиль Тукаев, а Василису, мать Григория — прекрасная Анастасия Светлова. Эта пара на сцене, конечно, становится центром притяжения для зрителей. Но, думаю, особенно в ней, в составивших ее представителях старшего актерского поколения, и кроются некие сомнения и вопросы.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

С большим интересом прочла интервью об этом спектакле, данное Муратом Абулкатиновым критику Марине Шимадиной. Там режиссер говорит, что мир шолоховской станицы, описанный в романе, это исчезнувшая Атлантида. Он даже сравнивает его с несуществующим средневековым миром «Игры престолов», а южный диалект — с каким-нибудь «валирийским» экзотическим языком. И поэтому, отмечает постановщик, создатели спектакля «Тихий Дон» уделили такое внимание говору — не ради правдоподобия, а, напротив, дабы подчеркнуть, что тот мир ныне бесследно исчез.

Безусловно, реального того мира уже давно не существует. Но остались, скажем так, эстетические традиции его воплощения в искусстве. Для молодого режиссера и молодой части актерской команды, живущих сейчас в абсолютно других, нежели старый театр и кинематограф, художественных категориях, и эти традиции уже ничего не значат. Однако у артистов с долгим опытом и солидным творческим багажом все иначе. Тонкие, великолепно профессионально оснащенные, разноплановые и вполне современные актеры Светлова и Тукаев как будто сразу вспомнили на этом «Тихом Доне» приметы предыдущих постановок народных эпических драм. Надели исторические костюмы, получили в распоряжение сочную диалектную речь, и тут же элементарная генетическая актерская память подсказала им и интонации, и даже пластику старых фильмов и спектаклей из народной жизни. Где надо — скомиковать, где — поддать характерного перца, а где — пройти горделивой крестьянской павой…

Самое интересное, что и у зрителей, обремененных возрастом и зрительским стажем, невольно всплывает в сознании тот же эстетический код прошедших эпох. Вспоминаются интонации и повадки старых «Тихого Дона», или «Вечного зова», или еще многого множества народных эпопей, в прежней жизни экранизированных и поставленных на сцене. В общем-то, и молодая часть актерской команды в какой-то мере воспроизводит эту «ушедшую натуру». Просто у старших больше опыта, и поэтому «натура» выглядит еще более выпукло. В результате получается, что вместо некоего «несуществующего» наречия мы слышим свое, родное художественное ретро. Впрочем, даже и не ретро — наверняка на многих сценах нашей огромной страны и сейчас играют все с тем же «огоньком» и колоритом, как играли и тридцать, и сорок лет назад.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Все же найти в интересно и остро придуманном общем рисунке спектакля еще и соответствующий ему способ актерского существования — это будет задача посложнее, чем выучить «валирийский» язык. Как «жить» персонажам правдиво и достоверно в спектакле, который в пространственно-образной своей составляющей выстраивает весьма ощутимую дистанцию между вчера и сегодня? Как настроить тут современную актерскую оптику? Как не спутать при этом реальности — историческую и художественную? Историческая-то, разумеется, давно уже в прошлом, но художественная, коль скоро речь заходит о народных сценах и этнических особенностях, оказывается и сейчас на редкость живучей. Кажется мне, что в масштабном, без сомнения, весьма интересном спектакле Театра Наций «Тихий Дон» эти две реальности входят в противоречие друг с другом. Вот такой случился эстетический подвох.

В указателе спектаклей:

• 

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога