«Опера нищих». К. Вайль.
Московский драматический театр имени А. С. Пушкина.
Режиссер Евгений Писарев, музыкальный руководитель Мариам Барская, сценограф Зиновий Марголин.

Театр имени Пушкина стоит на костях ликвидированного в 1949 году Камерного театра Александра Таирова. Художественный руководитель Театра Пушкина Евгений Писарев уверяет, что не является продолжателем эстетической традиции Таирова, — но ревностно хранит память о легендарном предшественнике, отмечая памятные даты Камерного театра и популяризируя его историю. Берясь за постановку «Трехгрошовой оперы» Курта Вайля, Писарев дал своему спектаклю то же название, что использовал Таиров, делая в 1930 году российскую премьеру произведения, которое впоследствии будет апроприировано «легкой» частью музыкального жанра. Это название восходит к первоисточнику сюжета — английской балладной опере XVIII века под названием «Опера Нищего» (The Beggar’s Opera), где Нищий — один из персонажей, позиционирующий себя автором произведения; в либретто Бертольта Брехта и Элизабет Гауптман такого героя нет, да и все нищие там — профессионалы, зарабатывающие на чужом сострадании. Такого рода духовную нищету и подчеркивает Писарев преемственностью названия.

Сцена из спектакля.
Фото — Геворг Арутюнян.

Во время увертюры на занавесе оживают фотографии спектакля Таирова, и титры излагают краткую историю первой отечественной постановки. Но дань памяти не переходит ни в цитаты, ни тем более в заимствования, лишь сделан легкий визуальный оммаж 1930-м годам; с первой же сцены перед нами стопроцентный, беспримесный Писарев, чьи работы в музыкальном театре давно не дают ни малейших сбоев. В 2020 году он превратил в одну из лучших в истории постановок проблемную партитуру мюзикла «Шахматы», в 2022-м получил «Золотую Маску» за свою работу над «Кабаре» Кандера и Эбба в Театре Наций, в 2025-м сделал в Санкт-Петербургском театре музыкальной комедии эпической мощи постановку мюзикла «Биндюжник и Король» Александра Журбина, и это не говоря об оперных постановках: величавой «Адриане Лекуврёр» в Большом, безжалостной «Не только любовь» в МАМТе (еще одна «Золотая Маска»), изобретательном и изящном «Почтальоне из Лонжюмо» в Новой Опере. На этой же неослабевающей волне вдохновения поставлена и «Опера нищих».

Для работы с текстом Брехта и Гауптман Писарев пригласил драматурга и поэта Сергея Плотова, с чьей помощью диалоги «Почтальона из Лонжюмо» превратились в остроумные стихотворные интермедии; теперь же благодаря ему коллекция русских переводов «Трехгрошовой оперы» пополнилась еще одной удачной работой. И разговорные, и стихотворные тексты «Оперы нищих» звучат живо и естественно и тем четче передают главный концептуальный посыл спектакля: зло — неотъемлемая часть человеческой природы, и нам всем так или иначе с этим жить. Это уже даже не социальная критика, как у немецких авторов в 1928 году; это философия, позволяющая адекватно видеть мир и оставляющая, как ни удивительно, место для гуманности. Но главное, что подобно тому, как герои «музыкальной пьесы» Вайля берут данный факт на вооружение ради максимизации своего благополучия, Писарев использует его для создания максимально выразительного спектакля; он роется на самом дне человеческой натуры, но даже пятьдесят оттенков черного выстраивает в яркую, ни на секунду не тускнеющую картину.

Сцена из спектакля.
Фото — Геворг Арутюнян.

Собственно героев в произведении и нет, только анти-. Изумительные в своей беспринципной креативности супруги Пичем заправляют бизнесом профессиональных лондонских нищих. Их дочь Полли втайне от родителей начинает сожительствовать с бандитом Макхитом по прозвищу Мэкки-Нож. Родители, которые хотели распорядиться ее девичьей честью иначе, добиваются ареста Макхита. Не помогает даже крыша в виде дружбы с шефом полиции Брауном: предупрежденный об облаве Макхит попадается в борделе, ибо даже после брачной ночи не мог покинуть Лондон, не посетив девиц. Бывшая любовница, чьим сутенером он был, его и сдает. Браун устраивает Мэкки побег, но тот попадается снова, и снова по той же причине. В тюрьме его навещают Полли и дочь Брауна Люси: обе считают себя законными женами Мэкки. Припертый к стенке, он выбирает Люси, ибо думает, что она сможет помочь ему избежать смертной казни. Но Браун получил от Пичема ультиматум: если Макхита не казнят, нищие сорвут назначенную на тот же день коронацию новой королевы. Между должностью и жизнью однополчанина Браун выбирает то, что ближе к телу. Однако на эшафоте Макхит получает помилование и дворянский титул. Этот бесстыжий круговорот лицемерия и предательств у авторов резюмируется антикапиталистической моралью: сначала накормите людей, а потом взывайте к их совести. Писарев смотрит иначе: понятно, что никто из этих людей не голодает, — значит, быть мерзавцами их заставляет что-то иное; пожалуй, они просто ведут себя по-людски.

Зиновий Марголин — постоянный сценограф музыкальных спектаклей Писарева — помещает действие внутрь величественного в своей грандиозности канализационного коллектора: кирпичные стены — будто вывернутый наизнанку зиккурат, за проемом сводчатого тоннеля у задника расположен оркестр, которым на премьере дирижировала музыкальный руководитель постановки Мариам Барская, обладательница «Золотой Маски» за работу над российской версией «Призрака оперы». Аранжированная Евгением Заготом музыка Курта Вайля звучит так богато, пронзительно и точно, что это исполнение сделало бы честь любому профессиональному музыкальному театру. Артисты Театра Пушкина дышат этой музыкой как воздухом и заметно наслаждаются возможностью проявить свои актерские таланты в пении.

Сцена из спектакля.
Фото — Екатерина Христова.

Ключевой носитель философии спектакля Джонатан Иеремия Пичем в исполнении Александра Матросова (который активно участвует в мюзиклах компании «Бродвей Москва») пугающе реалистичен, несмотря на костюм с толщинкой и утрированную неуклюжесть: этакий добродушный в своей безжалостности «крестный отец» из соседней подворотни. Его супруга миссис Селия Пичем, самозабвенно и самоотверженно исполненная Анастасией Лебедевой, еще страшнее в своей комичной кажущейся безобидности, а виртуозный грим превращает ее в поистине инфернальное существо. Полли (Елизавета Кононова) — до поры до времени нежная инженю, но первое же сольное музыкальное высказывание проявляет в ней бездны кровожадности, и ее ртутная гибкость из очаровательной становится зловещей. Роль Мэкки-Ножа исполняет Максим Матвеев, и вот ему, единственному из всех, не хватает вокальных данных для своей объемной партии, но даже это играет на руку замыслу Писарева: Мэкки и не должен быть привлекательным, он страшнее чумы и войны, и нечего тут обманываться; персонаж Матвеева и так подкупает своей пластикой, физической подготовкой, высокомерным обаянием хозяина жизни. Александре Урсуляк — артистке с самым заметным музыкальным портфолио — досталась роль проститутки Дженни-Ягодки, экс-сожительницы Мэкки. В ансамбле Писарев задействовал своих студентов из Школы-студии МХАТ, и эта компания своим жутким антуражем отсылает одновременно к классике вроде «Семейки Аддамс», персонажам картин Босха и образам из спектакля Таирова с характерным для эпохи гримом.

«Счастливый» финал, в котором у Брехта торжествует лицемерие государственного масштаба, по нашим временам, похоже, слишком светлый. Когда в прошлом сезоне Алексей Франдетти ставил «Трехгрошовую историю» в Санкт-Петербургском театре имени В. Ф. Комиссаржевской, он закончил ее казнью Мэкки — и никакого вам помилования. Писарев же не просто казнит своего героя, то есть злодея, — он его повешение смакует, и Мэкки дергается в агонии на радость врагам и близким. И хотя потом финал переигрывается — «повешенного» спускают, зачитывается указ об амнистии и награждении, — на стене остается тень висящего в петле тела. Тень знает свое место.

Сцена из спектакля.
Фото — Геворг Арутюнян.

«Опера нищих» невероятно богата: смыслами, нюансами, находками, талантами, самоотдачей. На субстрате из, казалось бы, беспросветной, хоть и качественно поданной грязи Евгений Писарев вырастил драгоценный и безупречный плод: соприкосновение с театром такого уровня обогащает само по себе. Писарев буквально сделал добро из зла — потому что его больше не из чего делать.