Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

9 февраля 2024

ЖЕНЩИНЫ 404

«Невидимки».
Независимая танцевальная компания «Всем телом».
Хореограф Светлана Шуйская, художник по костюмам Мила Овчинникова.

Сезон 2022/2023 в российском современном танце по довольно механическим причинам стал женским. Сильные постановщицы и артистки существовали давно. Однако ситуация, когда афиши фестивалей почти целиком состоят из женских имен, а четверо из четырех хореографов современного танца в последнем на сегодня списке лучших авторов сезона «Золотой Маски» девушки, возможно, случается впервые.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

Вместе с новым поколением постановщиц на сцены, особенно независимые, стали выходить рассуждения о чувственности и чувствах, сексуальности и сенсуальности. Отличительным признаком было обращение к себе. Оставшись одни, женщины задумались о себе — и выяснилось, что у них есть разнообразные проблемы, никак не равные Kinder, Küche, Kirche.

Сезон 2023/2024 пока не обрел лицо, но его уже можно угадывать по динамике внутри компаний. Например, почти год назад Светлана Шуйская выпустила «Терки» — спектакль со специфически-равноправным взглядом на расставание, на то, что рушит когда-то прекрасную пару, то, как быт, мелкое раздражение, исчезновение влюбленности разъедают отношения. Там был слышен голос женщины: эмпатический, готовый воспроизвести разные правды, понять, почему все не сработало. Новая постановка Шуйской «Невидимки» — уже социальное высказывание, сделанное пластическими средствами. Оно обращено к положению, которое приобретает особую остроту из-за того, что в нем чаще оказываются именно женщины: обслуживающие профессии, низкооплачиваемые и низкопрестижные, связанные с рутиной и высокой нагрузкой. Четыре героини спектакля и есть «невидимки» — незаметные винтики, которые не делают ничего великого, оттого потерянные, будто ненужные.

Шуйская выбрала четыре специальности, о которых мы все знаем, но редко думаем, кто же выполняет эти действия и насколько результат их труда ценен. Офисная сотрудница, которая целый день проводит за компьютером и, например, заполняет документы. Повариха, которая стоит в цеху. Работница склада — обслуживает, например, ваш любимый маркетплейс. Дежурная по станции в метро, приложение к эскалатору или поезду.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

В постановке нет единой истории, но есть четыре равнозначных сегмента. Шуйская повторяет одну схему. Сперва мы видим героиню в ежедневном состоянии, наблюдаем, какие рутинные жесты впитало тело, как отлаженно и механически оно работает. Ключевой точкой становится «поломка» мира вокруг каждой. Либо героиня начинает мечтать, либо устает настолько, что больше не может двигаться по положенным рельсам. Девушка перестает следовать заданному алгоритму, пытается вырваться, найти себя — и, пригвожденная, все же остается на месте. Каждую удерживают часы. Работа и освобождение от нее, выход из заколдованного мира невидимок привязаны к стрелке или цифре. Освобождение не наступает, отправляя героиню в безвременный ад, где только и остается, что встречать не приходящие поезда, бесконечно печатать или ловить коробки. И все же они пытались.

Упростив структуру портретов, Шуйская сосредотачивается на их наполнении. Несмотря на то, что каждой специалистке отмерено около 10–15 минут на сцене, они получают индивидуальные, разнообразные — и по сравнению с другими, и внутри каждой части — пластические рисунки. Работница склада — Ия Миронова — в постоянном «агрегатном состоянии» двигается квадратно-гнездово, будто расчерчивает телом пространство. Когда часы «застревают», она начинает танцевать все более округло, гладко, скользить — и вместе с тем упираться в воздух, пытаться собрать невидимые миру товары, которые сыпятся и сыпятся с виртуальных полок. Повариха — Полина Майорова — сперва тоже близка к квадратности, а попав в сюрреалистический мечтательный мир, оказывается дивой из соцсетей, завороженно лежит, помахивает ножками, отдыхает.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

Чем более механистичную специальность показывает Светлана Шуйская, тем интереснее и трогательнее она сочиняет. Едва ли не лучшая пластическая идея досталась офисной сотруднице — Татьяне Тихоновой. Ее героиня, буквально голубой воротничок, становится анфас перед зрителями, демонстрирует нежное, с идеальным дневным макияжем лицо — и начинает яростно, нервозно скрести его ногтями. Буквально счесывает с себя кожу. Длинный, отсылающий к боди-хоррору эпизод, в котором Тихонова испытывает собственное лицо на физическую прочность, искажая и мучая его, и заодно тестирует зрителей на психологическую крепость, напоминает, что в контемпорари данс ключевым элементом может быть что угодно. В том числе и не очевидно танцующие части тела: голова, пальцы. Изображение работы за компьютером, от которой деревенеет все, Шуйская превращает в шоу. Пальцы Полины Тихоновой изображают взбесившийся веер, отражаются в виде яркой тени на стене — чтобы, когда часы «офисной крысы» застынут, она вся мучительно не могла пошевельнуться, вложив силы в бесконечную печать и нужное для нее мускульное усилие, целый день просуществовав как «живые руки».

Если бенефис Полины Тихоновой концептуальный, то Виктория Хорошавцева, которая играет смотрительницу станции метро, получила личный большой выход. Она становится провожатой в мир «Невидимок» — строго, как надзирательница, вышагивает по сцене до начала действия. Чеканная, широкая походка, жесткая спина, твердые, увеличенные пиджаком плечи, непроницаемое лицо, еще более тяжелое от типа внешности — светлые волосы, челка, чуть круглые щеки, большие, распахнутые глаза. Сперва может показаться, что попадаешь в антиутопию, где строгая девушка будет что-то охранять, кого-то мучить. Потом же у нее находится регулировочный жезл, рука знакомо плоско идет в сторону — сюда, пожалуйста. В образе смотрительницы Хорошавцева необыкновенно убедительна и обладает редким отрицательным обаянием: тверда, нерушима, железна, полностью занимает сцену спокойной властностью. Когда-то в свой спектакль «Идиоты» по Ларсу фон Триеру Кирилл Серебренников включил эпизод, в котором все склонялись перед убедительным приказом «на колени»: русское властное порно. Говори героиня Хорошавцевой, она могла бы органично влиться в серебренниковскую сцену.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

Тем разительнее перемена, когда с лица исчезает каменная маска и за ней обнаруживается нежная, совсем юная женщина — которой не идут резкая поступь и указующий жест. Она вся будто прилагается к своей профессиональной позиции. На самом деле не доминантная, героиня Хорошавцевой воплощает всех, кто вынужден стать регулировщиками, направлять других. Ее телесная ломка лаконична и впечатляюща: рука заедает, отныне бесконечно тыкает в невидимую и, возможно, несуществующую цель.

В каком-то смысле «Невидимки» — отвечая своему названию — и построены на элементарных, вроде бы, жестах и идеях, которые настолько просты, что исчезают из поля внимания. Манифестирует это финал. Четыре героини вместе выходят на сцену, встают анфас, снимают свою униформу и снова застывают, рассматривая зрителей. Посмотрите на нас, увидьте нас. Мы — есть. И мы — живые.

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога