Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

26 декабря 2021

ЦВЕТЫ ДОБРА, ИЛИ МАНИФЕСТ СВЕТЛОГО ИСКУССТВА

«Farm Fatale».
Vivarium studio (Франция) и Münchner kammerspiele (Германия) в рамках фестиваля NET.
Режиссер Филипп Кен.

На фестивале NET, проходящем при поддержке Фонда Михаила Прохорова, показали спектакль Филиппа Кена «Farm Fatale».

Пять пугал — Рассел, Мит, Глобби, Сиси и присоединившийся к ним Пекюше — живут на своей маленькой ферме, играют музыку, ведут передачи экологической — и, как выясняется, активистской — радиостанции, взращивают и охраняют какие-то загадочные светящиеся яйца, от которых, как они надеются, возродится жизнь на Земле. Пугала неловко ходят, у них резиновые лица-маски, на голове помятое сено, микрофоны они приматывают к вилам, домашнее животное механическое, птиц они включают пультом. Они бесконечно милые.

Этот спектакль никого не хочет учить и наставлять, не собирается ничего сообщать, его режиссер не написал манифеста к спектаклю. Но если бы написал…

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

1. Не быть агрессивным. Не быть враждебным к тому, что тебя окружает.

В основе большинства текстов, театральных ли, литературных ли, стоит если не враждебность к миру, то во всяком случае недоверие и неодобрение. В мире что-то не так. Есть боль, есть зло, есть насилие. Если художник высказывается, то он высказывается, встав против мира или в оппозицию к какой-то его части. Конфликтность с миром, романтическая несогласованность моего «я» и других. Мы уже несколько веков выискиваем обязательный конфликт, и только тогда что-то начинает происходить внутри текста.

Здесь нет оппозиции. Ничто не противопоставлено, ничто не взято как проблема. Даже апокалипсис. Конец света неизбежен, если уже не произошел. Так что же, какие ответы можно дать, какие смыслы можно извлечь, если все кончилось? Только выдохнуть, сбросить. Активизм — это противоположность «чила», но активизм спектакля — это активизм объятий. Пугала распахивают руки. Они эмпатичны и внимательны к себе подобным, они всегда своим тоненьким «ах» или «ох» выкажут сочувствие или поддержку. Дадут вам понять, что слушают и слышат. Они очень заботливы, они открыты, и все милые эмоции без секунды зазора будут предъявлены. Поведение пугал смешит нас потому, что они неправдоподобно симпатичны. Это анимированная копия со всех наших душевных терзаний. Их поведение похоже на детский рисунок. Оно все облегчает и сбрасывает. Тут невозможно никого ни в чем подозревать. После апокалипсиса беспокоиться больше не о чем. Ну, живое умирает. Люди смертны, вот какая неприятность. И птицы. Но все мы об этом знали, будем честны.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

2. Каждому дереву — по дому! Каждому цветку — по комнате!

Дарвинизм утверждает, что живое — всегда живое вопреки. Что мир — это отбор и насилие. Тут и Ницше, и европейская максима выражать, бороться, сражаться. Жизнь есть усилие. Умный Пруст говорит «жизнь — это усилие во времени». В этом спектакле нет усилий. Он стремится к тому, чтобы позволить живому быть. Расти в безопасности, создать ему условия, где не стоит тревожиться. Само тело спектакля устроено, как сад в оранжерее, в котором растет не цветок, а спектакль. В белом чистом пространстве, выгороженном в каком-то безвоздушном небытии, пугала в ярком теплом свете поют и болтают о том о сем, прошлом и настоящем, коротко и кротко ужасаются, обнимаются и ведут радиопередачу об экологии для давно погибшего мира. Они бесконечно наивны и очень нежны.

Спектакль экологичен всем своим строем, своим устройством. Не токсичен, не манипулятивен. Он не меняет тональности, чтобы напугать, не переключает регистры, чтобы насторожить. Неуклюжие, не очень-то уверенно шагающие, как дети — бесхитростные, как дети — простодушные, пугала существуют в неведении, они поют песенку про милого жаворонка, которому свернут шею и вырвут клюв, как могли бы декламировать считалку «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана». Как все бессмертные существа — а дети именно бессмертны, как и эти прелестные пугала, — они верят, что смерть — просто не испытанная странная часть жизни, свершающаяся где-то далеко, так что не стоит сильно беспокоиться, она им не грозит, как и здешним пластиковым птицам.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

3. Не хитрить, не лукавить, не делать вид, что свободен. Лучше — сразу быть свободным!

Наша свобода — это всегда свобода от.., освобождение. Но этот спектакль выражает свое, поет свое, и ему не нужны цепи, чтобы знать свободу. Он вынесен за логические законы и рамки, ожидания и представления о том, как должно. Здесь все свобода и свободой было бы все. Не стоит называть это плохой драматургией, не стоит задавать слишком много вопросов. Этот спектакль даже не подозревает о долженствованиях. Ненасилие спектакля, его открытость и наивность — это декларация свободы. Ничего не производя, кроме радости, и ничего не требуя у своих зрителей, спектакль живет и дышит, а все, что живет и дышит, уже свободно.

Мы подозреваем мир — а вместе с ним и театр — в подтексте. Очень сложно отказаться от всеобщего недоверия как закона восприятия и интерпретации. Но этот спектакль хочет сделать нас цельными. Научить доверять себе. Он не заряжен иносказанием. Он не держит фиги в кармане, никого не высмеивает. Пугала — это пугала, а не люди. Не нужно делать переносов. Пугала — иная форма жизни после жизни. Что-то в них от людей, потому что они жили с людьми. Пугала, сокрушаясь, рассказывают о своих фермерах-недотепах, которые разорялись, спивались и стрелялись; горюют, пряча плоские пухлые лица в ладонях; изумленно охают, но это то горевание, что мог бы испытать человек по развалившемуся пугалу, которое он мастерил с ребенком пятнадцать лет назад. Пугала сострадают людям так, как люди могли бы сострадать пугалам. С нежностью и иронией. Сострадание без страдания.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

4. Не отвечать насилием на насилие. Лучше распугать всех музыкой.

Спектакль, вспоминающий о насилии, сам никого не мучает, не пугает, не манипулирует. Он не стремится вызвать содрогание и спазмы. Когда пугала заметили в свою картонную подзорную трубу какого-то негодяя-фермера, плохо обращающегося с животными, они, как дети, играющие в индейцев, запрыгав на своих плохо гнущихся ногах и теряя солому, что выбивается из штанин и рукавов, решили его убить. Но мгновенно передумали, выбрали иной способ: решили его напугать громкой музыкой. Они же пугала, а пугала не убивают, они только пугают, и мы верим тексту спектакля, идем за ним.

5. Доверяйте и не проверяйте.

Это креационистский, эволюционистский спектакль. Эволюция — это интуиция и рост. Не разум, не смысл, а прорастание и взращивание. Здесь в вивариуме созданы форма жизни и условия для этой формы жизни. Жизнь живет, а мы наблюдаем. Это биотеатр. «Экологический театр» именно в этом смысле, а не в смысле борьбы за права природы.

Режиссер этого спектакля признается, что в детстве собирал насекомых. Ему интересны другие формы жизни. Иные формы жизни. Пугала — это пугала, а живое бывает разное. Все искусство мира антропоцентрично. А этот спектакль — нет. Он требует внимания к разным проявлениям живого. Пугала приглашают на свое радио генномодифицированную морковь, серьезно замечая, что ранее она была стигматизирована, но пора выслушать и ее.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

А еще в спектакле есть блестящее интервью с пчелой, которая говорит только на валлонском, и ее необходимо переводить. Пчела Маргарита жалуется на катаклизмы, на то, как сбивается с курса из-за изменения климата, но не позволяет неловкому интервьюеру, которому тоже интересно все живое на свете, слишком далеко забираться за ее личные границы. На вопрос «би она или не би?» ответа уже не будет. Здесь иронии достаточно и без переносов, а если отнестись к этому так же серьезно, как относятся сами пугала, мы станем к экологичному и этичному миру ближе на шаг.

6. Enjoy yourself!

Делиться любовью к жизни, радостью к жизни. Радость здесь защита. Радость — это наполненное созерцание. Но не в смысле «я доволен». Пугала созерцают, пчелы созерцают, мы созерцаем. Все созерцает. Все радуется. «Возрадуйся!» Мир поет себе хвалу, и Кен подхватывает.

Здесь взращивается состояние, противоположное меланхолии. Настолько нам чуждое и чужое, что для него даже нет слова в русском языке. Есть английское слово self-enjoyment. Радость себя, радость быть и радость быть собой. Можно сказать гостю «enjoy yourself», то есть располагайся, будь как дома, забавляйся (но не в смысле русско-цыганской разгульной забавы). Режиссер говорит: будьте как дома. Земля — наш дом. Спектакль — это приглашение вдруг зайти в мир, на Землю, как домой. И забавляться, радоваться. Быть гостем, но быть дома в гостях.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

7. Забыть все манифесты. И ничего больше не манифестировать.

P. S. Мы попросили бы у вас полного доверия к миру на эти полтора часа. Не слепого доверия ребенка, который не знает истории и боли. А доверия взрослого, но оставшегося ребенком в игре и способного к удивлению, только без буквы «у». В этом спектакле режиссер дивится на мир.

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога