«...Многолетнее битье и ранняя смерть сделали судьбу Опоркова подчеркнуто драматичной. Для него самого, впрочем, это вряд ли гляделось классической драмой девятнадцатого века: во-первых, тогда трудно было представить, что может быть иначе, а во-вторых, его отношения со своей невеселой судьбой были своеобразны. Нескончаемое время, когда плохое заведомо лучше хорошего, когда „нужный“ спектакль, увы, даже при всем желании уже не может быть талантливым, а талантливый сродни вредительству, вгоняло в депрессию или просто сбивало с ног. Опорков тоже мог бы носить нашивки за ранения, но, во-первых, он был деликатен, а во-вторых, эта гадость его как-то странно возбуждала. Не знаю, подтвердят ли мою шаткую гипотезу историки, но до сих пор не покидает ощущение, что именно тогда, когда в так называемых кабинетах или в прессе начиналась кампания, в результате которой у него должны были отнять театр, или когда в самом театре поднималась очередная заваруха, грозившая теми же последствиями, он собирался, веселел и ставил лучшие свои спектакли. Похоже, эти „измерения“ театра он тоже любил; во всяком случае, дрался не без удовольствия».

Не учитывая мои пожелания, без моего участия готовится решение по назначению на пост директора Большого театра кукол. Решение принимается на уровне вице-губернатора Санкт-Петербурга, так что даже Комитет по культуре бессилен повлиять на ситуацию.

Ранее озвученная мной кандидатура Андрея Соколова — специалиста, отлично зарекомендовавшего себя в менеджерской театральной среде и находящегося со мной в партнерском диалоге, — не принимается во внимание. Имея блестящий репертуар, первоклассную молодую труппу, несколько масштабных проектов, театр остро нуждается в экономическом и менеджерском развитии. Поэтому нам нужен не просто директор, но заинтересованный в развитии антикризисный менеджер, способный вывести БТК на новый экономический уровень.

Основатель и бессменный директор Сургутского музыкально-драматического театра, Заслуженный работник культуры России Тамара Никифоровна Лычкатая уволена со своей должности. Распоряжением Правительства ХМАО — Югры ее полномочия прекращены, и в театр, который Лычкатая создала с нуля в конце 1990-х годов, мгновенно назначен другой человек. Четверть века трудовой деятельности директора Лычкатой — разумеется, отмеченной всеми возможными грамотами и заслужившей десятки официальных благодарностей, — закончились серией проверок и даже показательным обыском с оцеплением здания театра силами ОМОНа, запретом работникам пользоваться телефонами и ходить в туалет без сопровождения правоохранителей. Новый директор уже объявила Т. Н. Лычкатой в присутствии артистов и работников театра, что охране дано указание больше не пускать ее в помещение СМДТ... Все это могло бы показаться абсурдным и нереальным, но за последние годы мы почти привыкли к подобным методам ведения «театральных дел». И уже ничему не удивляемся. Но — протестуем!

«Театр». По роману У. С. Моэма.
Театр «Современник».
Режиссер Владимир Панков, сценография и костюмы Максима Обрезкова.

Максим Обрезков решил превратить зеркало сцены в зеркало партера. Ряды кресел убегают лестницей ввысь, в следующем эпизоде оборачиваясь рядами гримерных зеркал. Сзади висит экран, обрамленный светящейся рамкой с двускатной крышей, словно еще один маленький портал сцены с собственными занавесочками. На нем мелькает черно-белая раскадровка: лица артистов снимают на камеру прямо во время действия и транслируют в режиме моментальных фото (впечатывают в историю театра). По всему пространству располагается оркестр студии «Саундрама», озвучивающий каждый шаг, каждый вздох, то сидя на сцене среди артистов, то выглядывая из-за кулис, то проходя сквозь зрительный зал. Музыканты в черных костюмах и черных цилиндрах загримированы под мимов и циркачей.

«Без названия». По пьесе А. П. Чехова «Безотцовщина».
Красноярский драматический театр им. А. С. Пушкина.
Режиссер Олег Рыбкин, художник Илья Кутянский.

Очень стыдно, очень липко, и очень хочется пить. К такому состоянию приходит в финале спектакля главный герой — Михаил Платонов. Это последствия недавней бурной ночи — и последних двадцати бурных лет жизни. Дальше его непременно ждет или продолжение разгула, или затяжное похмелье. Третьего не дано.

Олег Рыбкин выбрал для очередной постановки первую, не слишком удачную и не слишком известную, пьесу Чехова, которую называют то «Платонов», то «Безотцовщина», а то и вовсе оставляют без названия. Эта пьеса не похожа на «Чайку» или «Вишневый сад», где атмосфера достигается тонкими штрихами, а диалоги героев можно расшифровать в миллионе разных вариаций. В «Без названия» много пустых слов и совсем нет сверхобобщений — просто история про запутавшегося человека, который женился без любви, пропил свой ум, но не пропил обаяния, а потому решил затащить с собой на дно жизни еще парочку приятных женщин.

«Три сестры. Игра в солдатики». По пьесе А. П. Чехова и биографиям сестер Бронте.
Театр «Мастерская».
Режиссер Марина Солопченко, художник Эмиль Капелюш.

Иногда под фотографиями из прошлого, чаще дореволюционного прошлого, публикуемыми в интернете, появляются комментарии: «Какие лица! Таких уже не бывает...» Бывают. Именно с такими лицами, светлыми, ясными, одухотворенными, вылетают-вытанцовывают на сцену три сестры и их брат: Ольга (Юлия Вибе), Маша (Вера Латышева), Ирина (Дарья Завьялова) и Андрей (Федор Климов) Прозоровы. Легкие, подвижные, улыбающиеся. И дело не в гриме, которого нет, а во внутреннем состоянии актеров, которое и обеспечивает «свечение» изнутри. Состояние это они привносят на сцену как атмосферу уже в экспозиции, и она долго сохраняется неизменной. «Игра в солдатики» очень атмосферный спектакль. Атмосферность в нем преобладает...

«Папа». Ф. Зеллер.
Нижегородский ТЮЗ.
Режиссер Алексей Логачев, художник Ольга Лагеда.

Как бы ни сложилась судьба этого спектакля, его уже можно назвать этапным, потому что именно им открыл Алексей Логачев свой творческий путь в Нижегородском ТЮЗе на посту главного режиссера. Этот пост он занял не так давно — 9 месяцев назад, ровно столько, сколько необходимо было, чтобы успеть родить первого «ребеночка» и создать в окружении (в театре) благожелательную, дружескую и творческую атмосферу. Это чрезвычайно важно: театр в течение многих лет был практически стерт с театральной карты города из-за кризиса творческого и административного руководства.

За минувшие пять отчетных лет, что мы не поздравляли его, Валерий Николаевич Галендеев поставил несколько спектаклей (тоже писали о них), воспитал несколько десятков учеников, которые влились в школу Галендеева. Он по-прежнему говорит — заслушаешься, он по-прежнему верен МДТ и Додину, рядом с ним лингвистически затихаешь. Но в день рождения затихнуть вряд ли выйдет, так что — присоединяйтесь к поздравлениям, а начнут их Татьяна Рассказова и Елизавета Боярская.

«Трое». По песням и монологам Ж. Кокто.
Проект «DRAM & BAR».
Режиссер Сергей Паньков.

Постановка по Жану Кокто — первое обращение проекта «DRAM & BAR» к несовременной драматургии и первая премьера. Это объясняется тем, что проект вышел из другого схожего проекта — «Chill_ka», который занимался читками современных пьес в барах Петербурга. Продюсировала его Софья Ошлыкова, а постановками в основном занимался Сергей Паньков — актер театра «Мастерская» и режиссер различных лабораторных проектов (хотя на первых этапах в «Chill_ke» были и другие имена). Читки Панькова сразу стремились к завершенности формы, текст постепенно исчезал из рук артистов, как и слово «читка» из названия спектакля. Принцип «чила», актуальный для зрителя, который просто пришел в бар расслабиться, сайтспецифичность пространства и атмосфера кабаре достались проекту «DRAM & BAR» по наследству. В его репертуаре пьесы Александра Югова, который (совпадение!) выступает под псевдонимом Сергей Паньков, Михаила Хейфеца и теперь Жана Кокто.

«Ненаписанная пьеса для театра Андрея Павловича Чехова». Ф. Попов.
Площадка 51.
Режиссер Фома Попов.

Спектакль «Ненаписанная пьеса для театра Андрея Павловича Чехова» — дебют Фомы Попова в театральной режиссуре. До этого он снял около двадцати короткометражек. Плюс участие в проекте «Кабаре современного искусства и перформанса „Нога Бомжа“». И совместное с режиссером Марией Селедец самопровозглашенное творческое объединение Новых русских символистов. То есть драматургическое соавторство, в результате которого Селедец поставила спектакли «Шон и Джессика Шоу», «День Учителя | 2048». Получается активная теневая работа и художественно-идеологическое совпадение с Площадкой 51. И вот дебют — наконец-то сам себе драматург и сам себе режиссер, все по канонам андеграундного театра на Б. Конюшенной, 9. Ожидать можно было всего, но выход из тени коллег оказался большой удачей.

Лабораторные действия. Финальный показ.
Лаборатория «Порох».
Инженерный театр АХЕ.

В январе 2021 года Инженерный театр АХЕ объявил набор в Лабораторию «Порох» — самый продолжительный образовательный проект, который когда-либо делали основатели театра Павел Семченко и Максим Исаев. На три месяца погрузиться в лабораторный процесс захотели 300 человек. После двух отборочных туров и сурового обучения к финалу остались всего девять студентов, заслуживающих пристального внимания.

Гастроли Красноярского театра кукол в Петербурге

Театр кукол — в первую очередь театр визуальный, и от сценографических решений зависит очень многое. Спектакли, которые Красноярский театр кукол (КТК) привез в Петербург в рамках обменных гастролей с Большим театром кукол (БТК), полны сложных, конструктивистских декораций (художники-постановщики Марина Завьялова, Евгения Платонова, Дарья Лазарева, Дарья Дубовик, Светлана Струкова и Саша Полякова). Декорация часто становится и планшетом сцены, и ширмой для актеров, и экраном для проекции (проекцию КТК использует часто и умело), как в детских, так и во взрослых спектаклях.

Это потом будут «Похожий на льва», «Вагончик», и жизнь пройдет через театр Гинкаса «неореалистическим потоком». Это потом театр в формах жизни займет в его спектаклях некоторую часть художественного пространства (вернее — его театр вберет в себя эту краску тоже, ни на секунду не забывая своего эстетического первородства), а тогда был театр в форме театра, театр как абсолютная идея, как универсальный мир и единственно возможный язык жизни. Театр! По репзалу метался человек, азартно наполнявший сочиненный мир новыми и новыми подробностями, абсолютно уверенный в своей «демиурговой» правоте...

О режиссерской лаборатории «Tamga» в Казанском татарском ТЮЗе им. Г. Кариева

В Казанском ТЮЗе им Г. Кариева прошла третья режиссерская лаборатория под руководством Нияза Игламова. Еще на первой была четко определена цель этих лабораторных исследований: театр серьезный, сложный, настоящий, порой провокационный. Тогда эскиз Ильшата Мухутдинова «Молчанка» вызвал в зале шок, агрессивное неприятие, отказ говорить о страшном и абсолютное нежелание признавать за театром, особенно детским, право на создание жуткой и жестокой картины мира. На третьей «Тамге» прямых провокаций не было, но разговор получился более чем серьезный.

«1984». По роману Д. Оруэлла.
Санкт-Петербургский Городской театр.
Режиссер Виталий Любский, сценограф Александр Якунин.

Роман-антиутопия Оруэлла сейчас, как и семьдесят лет назад, прекрасно ложится на российскую действительность. Старший Брат все так же бдительно следит, Эммануэль Голдстейн медленно умирает в СИЗО, новояз проник на федеральные каналы, а двоемыслие — жизненное кредо...

Скромный, глубокий, непосредственный, всегда сияющий волей к жизни и вдохновением, ушел... Ушел в особое время, в ночь после Пасхи, когда для многих мир освещен таинством Воскресения.

Ефим Александрович распахнул мое сердце и сердца тысяч зрителей и людей, которые имели счастье видеть его на сцене и быть его друзьями при жизни. И я знаю, что он оставил каждому неизгладимое ощущение нежности, света, подлинности и силы.

«Вишневый сад. Комедия». А. П. Чехов.
Театр на Таганке.
Режиссер Юрий Муравицкий, художник Нана Абдрашитова.

Спектакль по Чехову продолжает и развивает эстетику спектакля по Мольеру, который режиссер Муравицкий сделал на Таганке в прошлом сезоне. С той существенной поправкой, что художником и соавтором «Лё Тартюфа» была Галя Солодовникова, а в случае с Чеховым творческим партнером Муравицкого выступила Нана Абдрашитова.

«Школа жен». Ж.-Б. Мольер.
Театр им. Вл. Маяковского.
Режиссер Миндаугас Карбаускис, художник Зиновий Марголин.

«Школа жен» — второе обращение Миндаугаса Карбаускиса к мировому комическому репертуару. И если героев главного российского драматурга с легкой руки Сергея Бархина со всех сторон обступал проржавевший металл, то персонажи французского классика оказываются вписанными в деревянную серость. Пространство Зиновия Марголина при всей своей масштабности лаконично и функционально: подвижный высокий наклонный помост, заканчивающийся не менее подвижным трехдверным фасадом. Последний — привет классическому декорационному устройству, в котором так удобно соблюдать необходимые единства.

«Моцарт „Дон Жуан“. Генеральная репетиция».
Мастерская Петра Фоменко.
Идея, композиция, постановка Дмитрия Крымова, художник Мария Трегубова.

Спектакль начинается с суеты: рабочие сцены, бутафоры, костюмеры, помреж и другие люди кулис толпой вываливаются со сцены в зал, снимают пару рядов партера, ставят столик, уносят столик, меняют кресла, чайный прибор, графин с водой...

А потом приходит Он — великий (ну ладно, давно известный, очень заслуженный) и ужасный Режиссер. Лицо Евгения Цыганова для этой роли закрыли маской, на тело надели толщинки, узнать артиста невозможно, но Режиссер узнаваем — профиль Мейерхольда, фас Юрия Любимова, в манере говорить проскальзывает как будто даже и Петр Фоменко. Очень сильно шаржированный, но безусловно собирательный образ главной театральной фигуры ХХ века.

«Василисса». М. Малухина.
РАМТ.
Режиссер Филипп Гуревич, художник Анна Агафонова, художник по свету Павел Бабин.

Жила-была девочка по имени Василисса.

Жила одиноко — ни подружек, ни кота, ни пса, ни волшебных клубков, ни говорящих колобков, только родители — мрачные и неразговорчивые трудяги. Дом окружает таинственный лес, где Василиссе строго-настрого запрещено бывать. Прилетает упырь — не в голубом вертолете, а на крошечном трехколесном велосипеде — и требует с родителей ежегодную дань. В случае отказа девочку заберут — таков договор с Берендеем, подписанный кровью, а потому нерушимый. Василиссе, подслушавшей разговор, эта история очень не нравится и, надеясь уговорить царя нечисти прекратить действие соглашения, она отправляется в лес. Тут-то и начинается все самое интересное...