Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

6 апреля 2016

«НЕПРИКАСАЕМЫЕ» МИХАИЛА ПАТЛАСОВА

Сегодня у нас в блоге два полярных мнения о документальном проекте про и с участием бездомных, показанном неделю назад в Аннекирхе.

«НеПрикасаемые».
Автор идеи и режиссер Михаил Патласов, художник Владимир Абих.

ПРАВДИВАЯ ЛОЖЬ

Я в замешательстве. Вообще не уверен, что справедливо и уместно подходить к проекту «НеПрикасаемые» с театральной меркой. В том числе и потому, что в этом случае есть вероятность обидеть огромное число хороших людей, искренне болевших за это хорошее в основе своей дело.

И тем не менее. То, что у них получилось, главным образом очень наивно. А где не наивно — там спекулятивно. А где ни то, ни другое — совершенно банально. Разумеется, это личное мнение, но готов обосновать. Кажется, все новаторство ушло в чудесный PR. На репетициях спектакля, в котором наряду с профессиональными актерами на сцену выходят бездомные, не побывал только самый ленивый телеканал. Шесть или восемь камер на премьере и зал битком! Но гениальная находка для привлечения прессы в самой постановке стала ловушкой.

Вот три актрисы с белыми наушниками от айфонов озвучивают видео, что на экране за спиной. На картинке — интервью с бомжами. Актрисы говорят за них. Как будто актеры дают ИМ — бессловесным — голос и звучание. А следом софит высвечивает уже натурального бездомного, который долго и путано рассказывает о причине своих жилищных неурядиц, а в заключение декламирует монолог Сатина (куда ж без него). То есть и не слишком ИМ нужны актеры, чтобы о себе рассказать.

Репетиция спектакля.
Фото — А. Денисова.

А потом встала настоящая барышня-волонтер, которая раньше боялась бомжей, а теперь, после участия в проекте, избавилась от фобий. А потом актер художественно прочел монолог наркомана. А чуть погодя, но уже после на три голоса разложенного актрисами рассказа проститутки-героинщицы (они читали сверху — с балкона), на сцене появился еще один настоящий молодой бомж вместе с актером Александром Лениным. Ленин поздоровался с ним за руку, а потом тихо, так что было не слышно, говорил за этого самого бомжа, а тот кивал. Прощаясь, они обнялись. Здесь улыбчивый исполнитель явно пересластил. В чем смысл такого тройного присутствия бездомных на сцене — говорящих самостоятельно, появляющихся в паре с актером и просто сыгранных актерами, — мне не удалось догадаться. В пресс-релизе идея смотрелась здорово, в натуре — странно.

А дальше трещину дала, на мой взгляд, уже социальная основа акции. Актер Б. Павлович зачитал довольно интересные размышления бездомного Андрея: о себе и, кстати, о самом проекте «НеПрикасаемые». Читал хорошо, забавно интонируя на стилистических стыках внутри монолога. Зал хихикал. Сидящий рядом Андрей, похожий на художника, озирался и грыз губы — ему было неловко, как любому интеллигентному человеку, когда его мысли зачитывают вслух. И тут чтец уже напрямую обратился к залу, предложив разыграть возвращение Андрея в коммуналку, откуда его выгнали злые соседи, и обсудить варианты действий. Актеры, изображающие соседей, эффектно поорали на несчастного. Зрители стали давать советы — довольно разумные, кстати. Но было в этом перформансе, напоминавшем немудрящий психологический тренинг или бизнес-игру, что-то крайне неуместное. Что-то от «театра времен Нерона и Сенеки». Игры с натурализмом известно к чему приводят, и вот здесь, кажется, доигрались.

Репетиция спектакля.
Фото — А. Денисова.

Ну а дальше все покатилось своим чередом. Sex, drugs и рок-н-ролл в исполнении уличных музыкантов: «вот вам до работы добежать холодно, а я в переходе на гитаре играю». Курсистки, для которых все это могло бы стать откровением, вымерли, по-моему, в позапрошлом веке.

На сладкое, разумеется, оставили бомбу: бомжа-детдомовца, развращенного в интернате воспитателем-педофилом. Поскольку в монологе юноша говорил, что мечтает сделать кино о своей жизни, на сцене он снимал на iPad актрису, исполнявшую его роль. Потом они менялись. Все проецировалось на экран.

Ну и в самом финале, когда упавшая драпировка обнажила обшарпанное нутро кирхи св. Анны, оказавшаяся за ней толпа бездомных по очереди зачитала выдержки с форума «Как выгнать бомжа из парадной». «Это мы с вами пишем», — сказал залу появившийся вместе с толпой режиссер Михаил Патласов. Вот здесь с идеей все было предельно ясно и даже симпатично, если не обращать внимания на некоторую вторичность. Пару месяцев назад все то же самое проделал фонд «Ночлежка», без особой помпы, в трехминутном видеоролике.

Я правда преклоняюсь перед людьми, осилившими этот сложный проект, но получилось то, что получилось. Хотели поставить про бездомных, а вышло про себя. Про поколение тотального фейсбука. Для которого публичное выражение собственного отношения к явлению важнее явления как такового. А любая проблема имеет решение и решается завораживающе просто: петицией на change.org, перепостом и лайком.

Столкновения с реальностью это мироощущение не выдерживает — ни в жизни, ни в театре. Вот почему искренние артисты и их подлинные герои суммировались в дидактичную акцию, смысл которой, как кажется, и ограничивался совместным появлением на сцене. Этого достаточно для селфи. Для спектакля — вряд ли.

Я не знаю, как правильно делать спектакли с участием бездомных людей. Не знаю, кто должен быть их зрителем, и зачем этот зритель купит билет, придет и сядет в плохо отапливаемый зал Аннекирхе. Ищет ли он острых ощущений, открытого еще Аристотелем сопереживания (кому же сопереживать, как не бездомному), хочет ли заглянуть в глаза своему страху, верит ли, что отчасти благодаря его приходу, ну или хотя бы в его присутствии будут спасены несколько заблудших душ? Не знаю, как этот опыт повлияет на участников спектакля и на зрителей. И что важнее в этом проекте — собственно спектакль, или он лишь верхушка айсберга, за которой множество текстов, встреч, человеческих историй — всего того, что нам не понять и не обозреть в рамках двух часов в Аннекирхе? Я не знаю.

Может быть, не знают всего этого и создатели спектакля. Но, в конце концов, «НеПрикасаемые» — ни на что не похожий социальный проект, одновременно свидетельский, документальный, игровой. И это, может быть, первая в нашем городе попытка исследовать театральными средствами явление бездомности.

И неудивительно, что при выборе собственно театральных средств, при выборе способа работы с героями спектакля, с актерами, с текстовым материалом режиссер Михаил Паласов использует, кажется, все возможное.

Репетиция спектакля.
Фото — А. Денисова.

Уже сев в зал и прислушавшись к коллегам — зрителям, понимаешь, что находишься в поле разного рода предубеждений. Зритель заранее знает, как он относится к героям спектакля, к его создателям. Предубеждены и герои, у них есть множество причин назвать эту встречу в сгоревшем кинотеатре «Спартак» бессмысленной, если не унизительной затеей. Я сижу на свежесколоченной скамье, по левую и по правую руку от меня люди, определенное общество, которое уверено, что сейчас узнает, почему эти четырнадцать человек оказались на улице. Общество ждет обобщения, разгадки, ждет, что вот-вот откроют причину существования бездомных вообще, но авторы спектакля с этим не спешат. Они не классифицируют, а лишь, как в калейдоскопе, показывают странные осколки изображения чужой жизни. От героя к герою, от истории к истории меняется или даже развивается способ взаимоотношения с документальным материалом. Что-то оказывается более удачным, что-то менее. «НеПрикасаемые» петляют от совершенно смелого исследования человеческой природы до вполне дежурных посланий публике. Так в финальной сцене с исполнением гимна городу и чтением отрывков из блога «Как выгнать бомжа из подъезда» мы вдруг получаем ожидаемую пощечину за гипотетическую нашу бесчеловечность и, наверное, даже испытываем облегчение, потому что десять минут назад с нами вели невыносимо тяжелый диалог на грани возможностей человеческой психики.

Так что хочется даже назвать эти способы взаимодействия.

Все начинается с «ортодоксального» документального театра: только текст, он звучит в наушниках у актеров, которые его только воспроизводят, озвучивают на фоне размытой видеозаписи. Это документ, ничего кроме документа. Минимум редакторского вмешательства драматурга. Удивительно, «чистый doc» воссоздает жизнь бездомных такой, какой мы ее и представляем. Их лексика, их несвязная речь и визуальный образ потрепанных спившихся людей. Так в полумраке Аннекирхе рождаются страшные, старательно вытесняемые нами расплывчатые видения.

Но это только начало. Дальше режиссер вручает текст интервью, превращенный драматургом в драматический монолог, актеру Валерию Степанову, который присвоит его, как роль, чуть изменит интонацию, приукрасит, подарит герою свои благородные черты и вместе с режиссером сделает как будто отсылку к Достоевскому, Ерофееву.

Монолог наркозависимой женщины, пришедшей за бесплатными шприцами, театр разложит на голоса. Речь, смех, эхо расщепленной, распадающейся личности будет доноситься с верхнего балкона.

А дальше появляется герой спектакля и сам рассказывает свою историю или сам исполняет, читает, играет написанный текст. Или же у героя оказывается собеседник актер, который зачитывает его монолог и просит его комментария, участия в обсуждении, предлагает рассказать историю в диалоге или подключить к беседе зал, когда в истории обнаруживается проблема, которую можно вынести на обсуждение. И вот здесь начинается самое интересное. Кажется, команда «НеПрикасаемых» находит, изобретает даже потенциальный способ работы с героем, свидетелем. Актер либо разыгрывает (как Александр Ленин) историю героя, разыгрывает так, как понимает, а его визави останавливает, поправляет; либо ведет, как Борис Павлович, живой открытый диалог с героем, признавая и в нем, и в зрителе интеллектуального собеседника и давая обратную связь и нам, сидящим в зале, и герою, ушедшему из дома по причине, кажется, глубоко экзистенциальной.

Репетиция спектакля.
Фото — А. Денисова.

Иногда актер и герой меняются местами. Завязавший с алкоголем рассказывает на сцене свою историю падения, а актер Илья Борисов, сидящий на перилах балкона, выступает в роли беса, смущающего и искушающего его. Узнаваемый алкаш в одних трусах, созданный Борисовым, как будто и правда мучает рассказчика, испытывает его. Еще чуть-чуть и, кажется, герой сломается. Театр ходит по грани, испытывает на прочность и нас, и участников спектакля. В этих парах «актер — герой» кто-то из артистов закрывается от собеседника и надевает маску из тех, что под рукой, кто-то пытается держать историю, образ и лишь в момент «доинтервьюирования» вдруг становится собой, что достаточно сложно, и временами беседа по степени естественности напоминает ток-шоу. В диалогах этих всем предельно сложно — и герою, и актеру, и зрителю, все вибрируют от напряжения.

Зачем режиссер и артисты выбирают такой сложный способ существования, становится ясно в паре актрисы Ольги Белинской и ее героя Яши Яблочника.

Белинская словно становится двойником худенького мальчика, спрятавшегося в черной кофте с капюшоном и следующего за ней с камерой в руках.

История Яши такая: в интернате насиловали, снимали в порно, а после, когда подрос, выбросили на улицу. Но благодаря актрисе Белинской история Яши, его голос, его взгляд, его мечты, образ мыслей больше этих сухих фактов, больше государства, где Яшина биография — одна из многих подобных, больше интерната, больше «Ночлежки», где он живет. Актриса создает образ, в котором соединяет и своего героя, и его кумира — красивую взрослую женщину Ирину Понаровскую, необъяснимым способом соединяя в себе и мальчика, и такую желанную и недостижимую для него материнскую фигуру. История Яши Яблочника услышана актрисой Белинской и режиссером Патласовым, услышана театром и рассказана нам так, как мы никогда бы и нигде больше не могли ее ни услышать, ни понять, ни почувствовать. Театр, рассказывая об ужасе системы, в которой мы живем, рассказал и о любви, и о красоте. И застал врасплох, перевернул маленький уютный мир.

В именном указателе:

• 
• 

Комментарии (1)

  1. Марина Дмтревская

    Мне странно, что этот спектакль и два отзыва о нем не вызвали тут дискуссии… Неужели это свидетельство того, что все напрасно?..
    У меня лично очень сложное (и не оставляющее, кстати сказать) отношение к этому проекту. Мне кажется, что в нем больше пафоса, чем анализа, и пафос этот нелогичен… Когда в финале режиссер заводит Гимн великому городу и передо мной выстраиваются люди с нездоровыми пропитыми лицами, а мне предлагается почувствовать социальную вину за то, что я – по другую сторону линии рампы, что я вот хожу рядом с ними и ничего не делаю — я протестую. Потому что не надо мне пафоса вместо анализа… Режиссура – это все-таки анализ. По действию. По действию.
    «Я выбрал свободу», — декларирует кто-то из бездомных вначале. ОК. Парижский клошар – мировоззрение, образ жизни, и никто не виноват в том, что человек выбрал этот образ жизни. Да он, с берега Сены, никого и не винит! Он счастлив и не ждет ни помощи, ни сочувствия. Он выбрал! И он не хочет возвращаться в прежнюю жизнь!
    В чем тогда проблема с нашими? Вот об этом хотелось бы узнать, хотелось бы режиссерской типологизации: эти люди выбрали сами, а эти – жертвы социальных ситуаций. Каких? Про корни явления можно подробнее? Это жертвы черных риэлторов или люди, не имеющие представления об обязанностях перед таким явлением как собственная жизнь?
    Сестра- врач не раз рассказывала мне: «Я бомжей околобольничного района знаю всех. Привозят его в коматозе, завшивленного, мы его неделю в порядок приводим, моем-бреем-лечим, в жизнь обратно выпускаем – и я точно знаю: он ко мне через месяц вернется в коматозе и во вшах». Давайте включим Гимн великому городу и на этой истории тоже?
    Мне кажется, милость к падшим не может не быть тотальной, это фальшь. Может быть, потому, что мое сочувствие больше располагается не в сторону социальной экзотики, а в сторону тех обычных, трудно живущих людей, знакомых, которые бьются-колотятся, тяжело живут, болеют, но не теряют человеческого достоинства. Я склонна делом помогать им и подавать не выставившему на показ язвы, а ленинградской бабушке, продающей за копейки первоцветы или вязаные воротнички.
    В спектакле, в осколках-отражениях, картина для меня не складывается. Вот 15 минут мужчина Андрей не хочет возвращаться из ночлежки в свою коммунальную комнату с плохими соседями, и это вроде как проблема. И продать комнату не хочет. Чего хочет — неясно. Вероятно, хочет пострадать, хочет свою долю драматизма пережить. Но этот драматизм мне неинтересен – он ни о чем. О нежелании выбора (не хочешь быть бомжом — продай эту комнату, купи другую, хочешь быть — живи так). Или бездомная, сдавшая в приют двух детей. По определению – мною в сочувствии этой женщине-матери отказано. Сонечка Мармеладова из нее не выходит.
    А отчего все эти люди бездомны – на этот вопрос создатели проекта ответить не пытаются, все происходит на уровне физиологического очерка, а не «критического реализма». Путаются методы и цели исследования, сбоит язык описания…
    В прекраснейших »Антителах» Михаила Патласова этот анализ явления был представлен в монтаже документов и эпизодов. А тут сбоит…
    Несомненным событием является эпизод с Яшей и Ольгой Белинской. Не только потому, что изумительно исполнен замечательной актрисой и бесстрашно обнародован персонажем-юношей, жертвой детдомовской педофилии. А потому, что вот тут мы набредаем на страшную социальную проблему, но она совершенно другого рода, и ее драматизм намертво укатывает под асфальт истории с нехорошими соседями и проститутками-наркоманшами-бомжихами. Но история это про другое, недаром нам даже не сообщают, отчего Яша бомж. Потом мне рассказали что он как раз жертва черных риэлторов, так вот же тема-то! Вот где анализировать, вскрывать, вытаскивать из подполья…
    Короче, это все материал для анализа, типологизации, размышлений, выводов и шагов. А совсем не для Глиэра и устыжения нас, виноватых в том, что люди живут так, как захотели, как выбрали, как им нравится. Клошар назад не возвращается. И никакого гимна.
    В одном из анонсов спектакля был текст: я стал бездомным и попал в такой же социум, из которого вышел, с такой же иерархией и теми же социальными и человеческими проблемами. Вот про это бы, а не про «случаи из жизни»…

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога