«КакогоЦветаЭтаКнига».
Театр Lusores (Санкт-Петербург).
Режиссер Александр Савчук.

Первая и вторая части автофикшн-сериала Александра Савчука строятся вокруг пластинок и видеокассет. Спектакли «ЛайкаРоллингСтоун» и «ТыТакЛюбишьЭтиФильмы» осмысляют девяностые и миллениум. В третьей части Савчук проходит путь от нулевых к началу десятых, обращаясь к книгам.

Сцена из спектакля.
Фото — Ханна Осташвер.

Перед нами сидит человек в луче света. Он читает воспоминания Надежды Мандельштам. Книга как образ памяти. «Память нелинейна», — говорит герой Савчука в начале спектакля. Нелинейна, в отличие от книг ЖЗЛ. Детство, отрочество, юность, «Мои университеты»… И в финале — смерть. Ведь только умерев, человек становится «замечателен». Чем меньше остается страниц, тем ближе смерть героя книги. Савчук, говоря о нелинейности, сам движется так же в своем рассказе, ловко переплетая воспоминания. Хотя и без смерти героя не обойдется. Но об этом позже.

Пройден кризис 90-х и миллениума. Наступают благостные нулевые, когда «еще немного, и все станет правильно». По Невскому прогуливаются люди в джинсах, которые висят на бедрах и в которых невозможно спешить. Приходится выбирать, на какие концерты зарубежных групп сходить, а на какие махнуть рукой до следующего года («еще сто раз приедут»). То ли смузи выпить, то ли за границу слетать. Но постепенно что-то вкрадывается в эту расслабленную жизнь.

Рассказывая о своем опыте нулевых, Савчук периодически вспоминает книги, с которыми связаны те или иные истории.

Данте, прочитанный в петергофском заросшем парке во время прогулок с маленькой дочерью в коляске.

Скоморошьи треш-куплеты из сборника Кирши Данилова, прочитанные вслух фотографу и бывшему военному, вместе с которым Савчук в костюме Пушкина разводил туристов на платные фотографии.

«Пустое пространство» Брука и сборник стихов Батюшкова, которые помогли остаться в сознании после черепно-мозговой травмы.

И множество других книг, прочитанных в «двухсотом» автобусе по дороге из Петергофа в Автово.

Сцена из спектакля.
Фото — Поля Смотрина.

Герой Савчука никуда не вписывается. Он повторяет — с одной стороны, нонконформистски, а с другой, жалостливо: «Я не хочу, мне не нравится». Не хочу работать в гостеатрах, обманывать людей, носить джинсы на бедрах, уступать место в автобусе. Нулевые Савчук проводит на окраине, в «старом добром Петергофе», в «двухсотке», на подработках. И в книгах.

Савчук одет в пальто и джинсы. В ногах у него лежит кожаная потрепанная сумка. Он будто пассажир автобуса, застрявший в лимбе между Петергофом и Петербургом. Едет и читает. И с каждой новой книгой зажигается надежда — «сейчас прочитаю и все пойму, все станет ясно».

Перед глазами мелькают попутчики жизни.

С подработки в реставрационной мастерской — восточный красавец Рафаэль, который живет среди взвеси и пьет ржавую воду из-под крана.

С подработки Дедом Морозом на Новый год — Снегурочка Арина, дочка пушкиноведов из Пушкинских Гор.

Сцена из спектакля.
Фото — Ханна Осташвер.

Истории перетекают одна в другую в потоке сознания. То и дело возникают образы, связанные со временем.

Невосстановленные петергофские развалины.

Разобранные для реставрации старые печки, в которых спрятаны обожженные записки XIX века.

Разбитая и склеенная тарелочка, слепленная дочкой.

Как документ возникает сумка, «сумка режиссера», с которой Савчук ездил в той самой «двухсотке» и в которой возил те самые книги.

Временные пласты наслаиваются, прошлое, оживленное памятью, перестает быть прошлым и происходит здесь и сейчас. Память нелинейна. Савчук возвращается в точки баланса и точки кризиса.

Вот в Сергиевке пошел дождь, и жена кормит дочку под навесом заброшенного домика работы Штакеншнейдера.

А вот несколько секунд между жизнью и смертью — и мысль: «Это что, все?»

«В июне 2008 года меня убили». Кульминационная фраза оглушает. В ЖЗЛ смерть в конце, а тут вдруг — в середине, когда ее совсем не ожидаешь. Савчук рассказывает, как приехал ставить спектакль в Пермь. Он гуляет по ночному городу с плеером, классными наушниками, попивает пивко. Все хорошо, все только начинается. И вдруг удар чем-то тяжелым по голове. И все рассыпается. Савчук получает серьезную черепно-мозговую травму, после которой долго и тяжело восстанавливается и переживает последствия в виде приступов эпилепсии.

Рифмуются судьба одного человека и судьба страны. Герой буквально получает удар по голове и выпадает из реальности, которая как будто уже начинала поддаваться. Мир, который казался открытым и принимающим, отторгает. Так же в середине десятых заканчиваются мнимая свобода и благополучие нулевых.

Сцена из спектакля.
Фото — Ханна Осташвер.

Но все-таки в 2010-м Савчук с женой выбрались. «Однажды все равно выбираешься». Травма остается опытом. А герой Савчука и дальше едет в «двухсотке», читает и думает: «Сейчас дочитаю и пойму». Савчук достает из сумки книги и заставляет ими стул. Потом выносит все больше и больше книг из-за кулис. «Вот это не дочитал, надо дочитать… Вот это дочитаю, и точно что-то соберется…» В какой-то момент Савчук уходит за новыми и не возвращается. На его месте остается башня из книг. Воцаряется тишина.

Из поста на странице Александра Савчука в социальной сети «ВКонтакте»: «Все-таки пусть память будет книгой. Но такой… Вроде модернистского романа. Скажем, поздний Джойс, роман, который сам автор не рискнет читать без комментариев».