«Лето».
Театральный проект 27.
Режиссер Дмитрий Мульков, драматург Лара Бессмертная.

Недавно по заказу одного нового московского портала я написала текст под названием «Белое безмолвие: театр для грустных», где бегло рассказывала о премьерах этого сезона и проводила некоторые исторические параллели. А потом посмотрела «Лето» в Театральном проекте 27 и убедилась, что верно уловила тенденцию. «Лето» позиционируется если не как сиквел громкого — в том числе буквально (см. клип и музыкальный релиз) — «Ключа от 505-й», то как часть одной с ним вселенной: «от создателей…». На своих местах не только режиссер Дмитрий Мульков, драматург Лара Бессмертная и продюсерская команда, но и актеры Егор Строков и Алесь Снопковский. Тем показательнее развитие во времени вечной параболы подростковых взаимоотношений.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Героиня нового спектакля, 14-летняя школьница Лиза (Дарья Теплова), включает на play трек от группы «Школа № 12» (да-да, из того самого спектакля), надевает наушники и, движимая непреодолимой волной ностальгии, вместо школы мчит на электричке в лагерь. В «Ключе от 505-й» детская дружба, скрепленная музыкальным драйвом, открывала любые замки — не только от школьных дверей, но и от учительских сердец. В «Лете» дружба оказывается делом сезонным: Лиза в одиночестве блуждает по занесенному снегом безлюдному лагерю, так и не дозвонившись до своих летних друзей-на-всю-жизнь (разумеется, в лагере была принесена клятва в вечной дружбе и исполнены соответствующие ритуалы). Потеряна дорога, потеряна мобильная связь, да и вера в человечество, кажется, тоже — финальный кадр оставляет Лизу навзничь лежащей на снегу.

Именно кадр, потому что спектакль разворачивается в двух параллельных измерениях: как черно-белое кино (зима, настоящее) на прозрачном суперэкране и как цветной спектакль (лето, прошлое) на сцене. Есть еще и третье измерение — в лагере «Салют» отряд под руководством симпатичного и веселого вожатого Вадима (Алесь Снопковский) репетирует «Сон в летнюю ночь». Вожатый учится в «Кульке»: таков его личный (неудачный) способ продлить лагерную эйфорию. Потому его воспитанники в свободное от ритуалов и игры «в правду или действие» время уморительно смешно имитируют некий стилизованный под условную Грецию (ведь действие «Сна» начинается в Афинах) high-brow art, замирая в геометричных позах под заунывное завывание флейты. «Нужен сдвиг, понимаешь? Привычная логика здесь не работает», «Пусть будет как на античных барельефах», — подбадривает воспитанников начинающий режиссер Вадим.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Как водится, шекспировский сюжет поймает в свои сети и юные сердца, хоть и не обе пары совпадут. Одна из девочек — манерная «звезда» Ника (Алина Белоусова) — останется влюбленной в вожатого (и ее можно понять), зато угловатая тихоня Лиза-Гермия обретет своего Лизандра-Сашу (Андрей Мишустин). Есть в этих эпизодах и «пасхалка»: несколько лет Дмитрий Мульков вместе с однокурсниками по мастерской Анатолия Праудина в РГИСИ работал над «Илиадой», а по окончании учебы записал альбом ахейской музыки. Поэтому в «Лете» режиссер отдает дань не только театральному лагерю «Ступени», о чем говорится в программке, но и своему профессиональному становлению. А заодно и засыпает их снегом небытия, ведь с ностальгией нужно что-то делать.

В спектакле Мулькова «Обломов» Нового молодежного театра в Нижнем Тагиле таймер над сценой неумолимо вел обратный отсчет жизни полубольного инфантильного героя — героя, который не мог расстаться со своим детством. В «Лете» жизнеутверждающе яркие, в цветах IKEA (художник Денис Короткевич), сцены в лагере неизбежно предваряются проекцией, ведущей обратный отсчет дням смены. «Лагерь — это плотная концентрация опыта и чувств», — увещевает Лизу Вадим и добавляет, что праздника каждый день не бывает. Чем сильнее испытанные в лагере эмоции, тем больнее будет возвращение на землю. Точнее, в снежный сугроб.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

От печальных глаз Лизы крупным планом дома (первый кадр) до одинокой девчоночьей фигуры в снегу под ЛЭП (кадр финальный) — два часа без антракта, что немало для младше- и среднеподростковой аудитории, на которую нацелен спектакль. Порой кажется, что слишком многое артикулируется вербально, когда отношения между персонажами уже ясны без слов, что порой проседает ритм, что сама по себе стильная музыка (композиторы Дмитрий Мульков и Андрей Платонов) слишком настойчиво заполняет пространство снова и снова, вызывая ощущение эмоционального давления, и, наконец, что образ Ники существует по законам ситкомов 90-х в то время, как остальные персонажи сделаны точнее и глубже. Однако время пролетает незаметно, это факт, а двойная рамка повествования и вызывает ностальгию — в отличие от коллективного психоза по всему советскому, воспоминания о лагерных проделках и влюбленностях, как правило, не подлежат ревизии нашей психики, — и безжалостно с ней расправляется.

Нельзя не отдать должного актерскому ансамблю — ведь актеры «Лета» молоды, но отнюдь не подростки. Однако их спокойное и сосредоточенное существование, без столь распространенного в театре педалирования «тинейджерства», их способность демонстрировать искреннее удивление, держать паузу, быть непосредственными и создают ту атмосферу, в которой все таинственно и прекрасно, потому что всерьез и впервые. Режиссерское открытие состоит в том, что подростков на сцене не нужно показывать через автошарж, через размашистые движения и трендовые словечки. Напротив — это люди без кожи, неспособные прятаться за сарказм и опыт, и робости в них куда больше, чем эпатажа. Эта интонация прежде всего задается Лизой в точном исполнении Дарьи Тепловой, в актерской биографии которой уже есть успешное исполнение роли подростка (это издерганная чужими ожиданиями Аня — ученица школы для одаренных детей в «Фабрике по изготовлению вундеркиндов»; Театральный проект 27, режиссер Анна Морозова). В «Лете» Лиза — талантливая художница и социофоб (корреляция непрямая, но распространенная). В лагере, где все поначалу и пугает, и раздражает, Лиза постепенно принимает будто бы чуждые ее темпераменту правила и обретает и признание (в том числе как актриса), и друзей, и любовь.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Стоит ли говорить, что все это так и останется в том самом лете с обратным отсчетом дней, и консервации не подлежит. Портал в отделенный от зрительного зала невидимой сеткой мир закрывается навсегда: задернется плотный занавес, и останется только ч/б зима. В мире «Салюта» волшебными кажутся не только сцены любовного свидания Саши и Лизы в синем свете, но и гирлянда флажков, и двухярусная кровать, и набитая дошираком тумбочка. Узнаваемо-бытовые, но словно излучающие мягкое сияние, сцены в лагере будто бы становятся теми самыми нашими воспоминаниями, где мы себе нравились и жизнь обещала так много.

Японская писательница Рёко Секигути посвятила этому феномену книгу «Нагори. Тоска по уходящему сезону»: «В нагори смешиваются привязанность, тоска и чувство уходящего времени». Секигути констатирует, что наши чувства приспосабливаются к расставанию медленнее, чем тело, и всегда на несколько шагов запаздывают. Авторы спектакля, по сути, исследуют первый в жизни человека нагори, вынося тоске по ушедшему смертный приговор: покончить с ней жизненно необходимо, дабы не длить фрустрацию от несбывшихся надежд. Разумеется, речь совсем не только о детской лагерной дружбе: у нас есть воспоминания о более-менее беззаботной и свободной жизни, и именно их мы лелеем последние несколько лет. Но как было, уже не будет.

Кстати, тот мой текст не прошел цензуру — аффилиация портала с одним влиятельным вузом сделала его публикацию невозможной. Разве можно сегодня писать о грустном, диагностировать апатию в качестве новой нормы культурной жизни? Так что этот текст на всякий случай назову правильно.