Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

28 декабря 2023

СТИЛИЗАЦИЯ СТИЛИЗАЦИИ

«Адриана Лекуврер». Ф. Чилеа.
Большой театр.
Режиссер-постановщик Евгений Писарев, дирижер-постановщик Артем Абашев, сценограф Зиновий Марголин.

В конце ноября в Большом театре прошла самая ожидаемая — и первая в этом сезоне — оперная премьера — постановка «Адрианы Лекуврер» (в ГАБТ решили произносить и писать имя заглавной героини на итальянский манер) Франческо Чилеа, премьера которой прошла в миланском Театро Лирико в 1902 году. Интересно, что в Большой уже привозили в свое время миланскую (Ла Скала) «Лекуврер», и позже, в феврале 2002 года, именно эта постановка Ламберто Пуджелли была перенесена в Большой — в ней блистали поочередно Нелли Миричою и Маквала Касрашвили. Но после девяти исполнений опера больше не появлялась в афише.

Д. Алиева (Адриана Лекуврер).
Фото — Дамир Юсупов / Большой театр.

В случае нынешней премьеры можно предположить, что опера поставлена в том числе и для трансляции талантов дивы Динары Алиевой — на премьере в первом составе была именно она, во втором — Светлана Лачина, лишь в 2022 году вошедшая в состав труппы Большого. Но это тот случай, когда постановка не работает исключительно по вокальной и музыкальной логике, а также становится инструментом для актуализации нескольких интересных смысловых пластов — некоторые из них наследуют истории самого произведения, другие добавлены в нее режиссером Евгением Писаревым.

В целом перед режиссером, решившим добавить дополнительный контекстуальный слой в «Адриану Лекуврер», стояли не самые простые задачи. Опера необычна тем, что включает в себя многослойность. С одной стороны, сам автор, которого относят к веристам (в этой же группе — Умберто Джордано и Руджеро Леонкавалло), пытался стилизовать свою оперу под тонкую игру с музыкой рококо, но при этом использовал литературный материал, сам по себе являющийся игрой в театральность и упакованный в 1849 году Скрибом и Легуве в хорошо сделанную пьесу со всеми ее переданными записками, квипрокво с потайными дверями и специально подстроенными встречами.

При этом композитор Чилеа, подобно своей героине, актрисе Комеди Франсез первой половины XVIII века, впервые приблизившей неестественную манеру декламации к звучанию речи в жизни, пытался выстроить достаточно новый для своего времени синтез разговорного слова и оперного вокала, вставляя в свою партитуру прописанные нотами периоды, где исполнительница должна была то ли петь, то ли говорить, а скорее — музыкально декламировать, — и, соответственно, вносил в свое сочинение зачатки будущего Sprechgesang, который позже разовьется у Шёнберга и его ученика Берга.

Сцена из спектакля.
Фото — Дамир Юсупов / Большой театр.

Для Писарева постановка стала возможностью напомнить зрителю еще об одном важном периоде театральной истории, связанной уже с пьесой Скриба и Легуве, а именно — с исполнением заглавной роли в культовом спектакле «Адриенна Лекуврер» Камерного театра Алисой Коонен. Для усиления этой ассоциативной связи режиссер вводит в ткань спектакля не прописанных в либретто персонажей — духов театра. Эта осознанная стилизация на сцене декларируется всей творческой командой, включая дирижера Артема Абашева: по его словам, он тоже стал обращать внимание на театральность многих эмоций в своем артистическом кругу во время работы над спектаклем.

В какой-то мере, кажется, это и есть самый проблемный момент новой постановки Большого театра — все, что в ней заявлено, раскрыто только «на бумаге», в программке. Незримое присутствие истории Алисы Коонен — во многом гораздо более трагичной, чем жизнь Адриенны Лекуврер, — так важной для режиссера, становится слишком искусственной вставкой (перед последним актом звучит голосовая цитата — исполненная Александрой Урсуляк запись отрывка из пьесы Скриба: «Что останется от меня? Лишь воспоминания»). Потому что, кроме занавеса цвета «синий пурпур», конечно же, отсылающего к визуальной эстетике Камерного театра, который, пожалуй, становится отдельным персонажем этой постановки, присутствие истории самой Коонен и ее судьбы абсолютно не вписывается в визуальное роскошество этого спектакля.

К. Дудникова (Принцесса де Буйон), Д. Алиева (Адриана Лекуврер).
Фото — Дамир Юсупов / Большой театр.

Костюмы Виктории Севрюковой радуют глаз своей цветовой гаммой, но создают ощущение игры в оперу, где показана жизнь театра «Комеди Франсез» первой половины XVIII века. Создается ощущение красивости, изысканности и помпезности — оно-то и не покидает зрителя при просмотре этой постановки. Трудно к этому прилагать смыслы, которые заявлены либретто, пьесой и историей Алисы Коонен, и противопоставлять искренность тех, кто изображает глубокие страсти на сцене, излишней театральности и неискренности человеческих страстей вне подмостков. Писарев настолько восхищается игрой в театр, что его режиссура запоминается лишь манерными жестами (Алиева очень красиво копирует манеру движений актрис в Комеди Франсез, как их изображали на рисунках), нарочитыми перипетиями (отравленные фиалки, шкатулки, записки, потайные кабинеты, ревность и появления возлюбленных в последние моменты жизни героини) и чрезмерным преувеличением предмета своей страсти, когда на сцене Большого выстраивается еще одна сценическая площадка.

Запоминаются, конечно, и переходы от оперного пения в полураспевные речитативы (инновация Чилеа), и декламация Расина, но вряд ли мы, как влюбленный в Адриану распорядитель сцены Мишонне (Владислав Сулимский), восхищенно находим это «простым и естественным, самой жизнью» — нет, не находим, а иногда и в чем-то откровенно скучаем, особенно замечая оперные штампы (например, красивое пение перед смертью, как в «Травиате»; встреча соперниц, борющихся за одного мужчину). Интонации простоты и искренности любви привносит только Мишонне в исполнении Сулимского. Артист делает это настолько профессионально, что даже его фигура как исполнителя, уходя на второй план, очень хорошо контрастирует с повышенной эмоциональностью всех остальных.

Сцена из спектакля.
Фото — Дамир Юсупов / Большой театр.

Кстати, у Писарева нет и исторической достоверности — нравы и жизнь Комеди Франсез представлены условно, несмотря на три стука палкой перед началом спектакля и попытку изобразить жесты Лекуврер. Ни Нажмиддин Мавлянов в роли Мориса Саксонского (при всем старании певца показать военную выправку и стать), ни тем более Ксения Дудникова в роли принцессы де Буйон не выглядят чересчур аристократичными. Опять неточность — да, это о театре, но о каком именно, непонятно. Духи театра тоже зависли где-то в XVIII веке со своими белыми париками и руками в перчатках, которыми они изображают голубей в финальной сцене, где перед Адрианой оказывается тяжеловесный пожарный занавес (еще одна отсылка к истории Камерного театра, понятная только интеллектуально, но не интуитивно). Они создают не ощущение освобождения души умирающей актрисы, а лишь еще один излишне условный жест.

Тем не менее, музыкально певцы и дирижер как будто бы почувствовали предложенную режиссером стилистику: все здесь красиво и даже высоко по исполнительскому уровню — запомнились арии Адрианы Лекуврер в исполнении Динары Алиевой в начале и в конце оперы (Алиева великолепно выстраивает длинные фразировки и умело держит паузу, контролируя динамику своего голоса) и дуэт принцессы де Буйон в исполнении Ксении Дудниковой и Адрианы (когда они не видят друг друга и только позже понимают, что являются соперницами, и вокально их страсти достигают своей кульминации). У Нажмиддина Мавлянова в премьерный вечер не хватило силы голоса, хотя интонационно он все делал правильно, зато Сулимский (Мишонне) радовал красотой и насыщенностью своего баритона.

Сцена из спектакля.
Фото — Дамир Юсупов / Большой театр.

Выводя некую «среднюю температуру по спектаклю», можно сказать следующее: да, это визуально и музыкально приятный спектакль. Однако, уже во время второго просмотра он имеет все шансы надоесть зрителю, поскольку все его потенциально смысловые пласты размыты режиссером излишней стилизацией под красивости галантного века. Как будто это и не театр вовсе, а пряничный домик.

В указателе спектаклей:

• 

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога