Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

21 сентября 2021

ПОИСК КОНТАКТА

«Полнолуние». П. Бауш.
«Танцтеатр Вупперталь Пина Бауш» (Германия) на сцене Александринского театра, гастроли под эгидой Международного театрального фестиваля «Александринский».

«Вы просто должны верить. Вот мы здесь, труппа и я, и жизнь тоже здесь. И чем мы занимаемся? Мы говорим о жизни и о любви».

Пина Бауш

Первые гастроли «Танцтеатра Вупперталь Пина Бауш» в Санкт-Петербурге город встретил, как подобает встречать легенду современного танца — задолго до спектакля раскупленные билеты, полные залы и овации стоя. На входе в театр всем раздавали черные медицинские маски (неожиданное пожелание немецких партнеров, чтобы зрители были именно в черных, а не белых масках).

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

Траурные ассоциации, навеянные заполонившими театр черными прямоугольниками, в течение спектакля переросли в чувство, что все мы присутствуем на вечере памяти Пины Бауш, где фантастически прекрасная, но осиротевшая труппа представляет со-творение, свое и своего мастера, на которое мы смотрим… как будто через музейное стекло. Первый выход артистов, когда двое мужчин заставляют звучать воздух, рассекая пространство пустыми пластиковыми бутылками, родил яркую метафору обнаружения невидимого, того, чем занималась со своими артистами Бауш: задавала вопросы, предлагала выразить свои чувства — через телесную практику обнажить невидимое и невысказанное. А еще в этом звучании невидимого почему-то ярко ощутилась явленность отсутствия Бауш. Ее уже нет, но она есть в спектакле, в ощущении пустоты в том месте, где она была для своих артистов. Казалось, я почти увидела, как над сценой светятся буквы ее имени и висит портрет Пины из фильма Вима Вендерса.

Для «Полнолуния» Бауш выбрала камень и воду (она часто использовала в спектаклях природные материалы) — символы столь же многозначные, сколь и вечные. И вот, на фоне лунного (или земного/сновидческого/ космического) пейзажа с огромным камнем и водой набегают и перетекают один в другой эпизоды без начала и конца, в которых мужчины, переодетые в мужчин (рубаха и брюки), и женщины, переодетые в женщин (к слову сказать, из современного танца практически исчезли просто мужчины и женщины), проигрывают неудачные, странные и болезненные попытки контакта. Они танцуют, обнимаются, целуются, трясут, кусают, шлепают друг друга. Они встречаются, но никогда не станут близки.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

В одном из интервью Пина Бауш говорила: «Очень немногие люди знают, что с ними происходит, почему они испытывают определенные эмоции, почему они вдруг чувствуют себя несчастными или довольными собой, почему у них бывает депрессия и тому подобное. Разве мы можем себе позволить тратить время на „мелодраматические отвлечения“, как если бы уже решили все свои проблемы». Спектакль Бауш именно об этих людях: они бьются о стекло реальности (или субъективности), словно чеховские герои, в жизненном пространстве которых не предусмотрен выход. Аквариум грустных, бодрящихся, деформированных жизнью рыбок. В этом свете мне подумалось, что будь на месте артистов труппы подростки (подобно эксперименту с «Контактхоф»), то совсем иначе увиделись бы молодой мужчина, вопящий многократно «this is me!» (зачем же так громко, подумалось мне), или аттракцион с женщиной, поджигающей свои волосы со словами «я все видела в розовом свете» (огонь сразу же погасил пробежавший мимо мужчина со стаканом воды) или с ныряющей без оглядки, словно рыбка, в кольцо мужских рук.

Бауш разбавляет действие подобными аттракционами (в полнолуние, как известно, происходит обострение) и шуточками (которые адаптировали и перевели на русский язык: артисты проговаривают текст на русском с акцентом или на английском языке). Так артистка в красном платье и в образе мадам из борделя (Назарет Панадеро, 1955 г. р.) веселит публику своими выходами-антре: «Знаете, где я выучила языки? В постели!», «Что не убивает — делает нас сильнее!»; срывается в истерику: «Ну вот опять, вот всегда так! Вода закипает при 100 градусах, а молоко — когда ты отвернулся, и сбегает!» В зале раздаются смешки, но смеяться как-то не хочется. Тема объективации женщины присутствует здесь, как и во многих спектаклях Бауш. Женщина репрезентируется традиционно для хореографа: подчеркнуто длинные платья и неудобные каблуки. Взаимодействие мужчины и женщины абсурдируется: героиня японки Азусы Сеямы тренирует мужчин расстегивать на ней лифчик на скорость или извиняется перед ударившим ее по попе мужчиной за то, что ему было слишком жестко; женщина-подстаканник — подставка для мишени, по которой мужчина палит из водяного пистолета… На фоне страстно обнимающейся парочки по авансцене проходит одинокая дама, одновременно подстегивая себя плеточкой сзади и держа перед лицом морковку: влечение, которое раз за разом кидает мужчин и женщин на исключительно неудачный контакт друг с другом, кажется в этом контексте одновременно и плеткой, и морковкой.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

Нельзя не сказать и о том, что «Полнолуние» попросту очень красивый и кинематографичный спектакль. Дождь, брызги воды, разноцветные платья. Сцены — готовые кадры фильма: будь то веер брызг от длинных волос или женщина в розовом платье с метеоритным хвостом, стремительно пересекающая сцену в начале и в финале спектакля. Потом она оттеснит мужчину мелкими быстрыми поцелуями, инициируя целый веер интерпретаций. Эти сцены врезаются в память, становятся классикой и многократно тиражируются в современном танце, так или иначе.

Бауш, словно ткач, выплетает узоры на ковре своих спектаклей. Нити концентрированной жизни, вытащенной из артистов (а они всегда работают на пределе) переплетаются, накладываются, обрываются или вытекают друг из друга, рождая смутные или явные ощущения, которые зритель соотносит со своим опытом.

Но сидя в зрительном зале, я спрашивала себя: что не так? Почему я устала в конце первого акта, а в конце второго, во время кульминации, не чувствовала уже ничего и думала о том, как поеду домой? Возможно, для меня существует предел усвоения единиц страсти в минуту сценического времени. В конце мне уже казалось, что из меня «давят эмоцию». Я думала о том, что узнавание происходит только через голову, я не подключаюсь телесно и, несмотря на общечеловеческий посыл Бауш, не чувствую, что все это именно про меня. Я думала о том, что никак не могу объяснить себе необходимость антракта и почти трех часов этого интенсивного действия, кроме как необходимостью театрально-экономической. То, как построены сцены у Бауш, дает мне повод думать, что их достаточно безболезненно во многих (но не во всех) случаях можно было бы поменять местами, расширить спектакль, например, часов до шести, или сократить до полутора (что, при высочайшей интенсивности бытования артистов на сцене, было бы предпочтительнее).

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

Я думала о том, что когда Бауш делала этот спектакль двенадцать лет назад, то перед артистами стояла задача выразить и прожить себя телесно здесь и сейчас, и выходит, что теперь, спустя годы, они вынуждены играть себя такими, какими они были двенадцать лет назад. Это не может не рождать дистанцию и новые отношения с ролью.

Одновременно я восхищалась этой фантастической труппой, я узнавала их лица, давно знакомые по видео, — и это было невероятно. Невероятно то, как они живут на сцене и как двигаются, это действительно абсолютно уникально. Я восхищалась хореографией, которая очень органична и ни на что не похожа. Мне запомнилось соло маленькой девушки в персиковом платье (Дита Миранда Ясфи). Казалось, ее движения рождаются прямо здесь и сейчас, и она просто поет всю себя в этом танце — на это соло можно было смотреть вечно, как на воду или огонь. Глядя на нее, было совершенно невозможно поверить, что этой молодой индианке 54 года. Труппа, в которой некоторым артистам глубоко за шестьдесят, выдает высочайший уровень мастерства. Трудно не согласиться с тем, что объем смыслов, аутентичности, работы и поисков, явленный этой труппой, столь велик, что в сравнении с современными вариантами «облегченного» искусства Танцтеатр Пины Бауш видится настоящим столпом.

Возвращаясь домой после спектакля, я проходила мимо уличных музыкантов на Невском проспекте, вокруг которых собирались слушатели, случайные прохожие — они стояли близко друг к другу, плечо к плечу. Мне увиделся в этом тот самый поиск контакта, единения, пусть случайного и мимолетного, о котором ставила свои спектакли Бауш. И если предположить, что искусство — это публичный разговор о жизни, то Танцтеатр Бауш — это посол мира, созидающий каждым своим спектаклем декларацию гуманизма, прав и уважения человека.

В именном указателе:

• 

Комментарии (1)

  1. От танцовщиков Пины

    от танцовщиков Пины – Отличная статья, все в точку. Передайте автору, пожалуйста.

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога