Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

4 марта 2022

ИЗ НИЧЕГО

«Это не я». А. Фарятьев.
Пространство «Внутри».
Режиссер и художник Антон Федоров.

Основательно разлучив нас с театральными креслами, пандемия принесла и вопросы вполне деликатного свойства. Как называть спектакль, что был сыгран перед коллапсом всего несколько раз, замолчал на два года — и теперь имеет другую прописку? В мае 2021-го, после перемены обстоятельств в Театре. doc, архитектор и продюсер Олег Карлсон открыл площадку «Внутри» и взял в репертуар доковский спектакль «Это не я». Новый состав актрис, переосмысленное пространство: куда сдвигают они спор между ситуацией возобновления — и премьеры? Эта казуистика — за пределами самой постановки, сыгранной в новой версии в конце января.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Среди спектаклей с похожими именами вполне можно заблудиться. Судя по анонсу — опыт постсоветской самоидентификации, распадающаяся личность. В который уже раз? Но, не без приключений отыскав нужный квадрат в тылу Гоголь-Центра, попадаешь в часовой плен. Закончившись, он требует повторения. Через день выходит не хуже — но совсем другое. Такими впечатлениями сегодняшний зритель не богат: незакрепленно-живое в самой сценической ткани, как развернутый жест. Про импровизацию наше воображение знает в основном из dell’arte. А здесь с джазовым саксофоном блистательно спорит Сергей Шайдаков — актер, совсем неведомый мне прежде. Шутя растягивает и сжимает время, знает про синкопу, свинг. Похож на каскад сплошных вывихов — при безупречной ритмической сердцевине. Оказывается, такое бывает.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Название, между тем, в самую точку. Все слагаемые действа — от корня нескончаемой провокации: едва намекнув на себя, исчезают из вида. Героя вбрасывают в игровое поле — подвижное, без акцентов курсивом, — чтобы тихо самоустраниться. Режиссер Антон Федоров, кажется, всего-то при входах: чуть подтолкни — и человек тонких вибраций плывет в обстоятельства, к ним не располагающие. Миражна по сути и пьеса Арсения Фарятьева, чьи инициалы не зря зарифмовались с режиссерскими. Про текст сразу думаешь: вряд ли он существует на бумаге. Слишком похож на сценарный вариант того самого dell’arte, едва намечает координаты пространства-времени. Оптика героя зациклена на прошлом: что там было поворотным пунктом, развилкой? Толпа разрозненных, уже бывших мгновений — и тщетные усилия поймать главное, держа зрителей в тонусе: вот сейчас, сейчас… Безволие, сломанный хребет, контуры самоубийства. Категория события в драматургии и жизни. Священные тени Треплева, Вампилова, Пастернака.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

«Это не я» — так может сказать каждая из трех женщин спектакля. Они запускают короткие диалоги-вспышки, что не стали историями, не сбиты в сюжет. Ирина Выборнова: мать ласково-снисходительно припечатывает сына «гондоном» и неплохо разбирается в самострелах. Наталья Рычкова: былая возлюбленная напоминает про писательские амбиции, траченные бытом. Екатерина Березина: тянет перформативный пунктир девушки из «сегодня». С нею человек в мешковатом плаще десять минут совершенно абстрактно — и запредельно смешно — разминает тему «подарок и упаковка»: не припомню, чтобы поколенческий барьер возводился когда-то такими минимальными средствами. Обертоны женского в спектакле — не про связи, но их обнуление, распад.

«Это не я»: наверняка, оспорит отсылку к своей режиссерской мастерской в Щукинском институте Юрий Погребничко. Спектакли Антона Федорова стремительно прирастают числом — и поиск генетической связи их с методом мастера, уже ставший трюизмом, не всегда дает результаты. Но сегодня эхо улавливается. Подножки линейности. Тихие режиссерские средства — и недоверие к целесообразному, громоздким концептам. Бесплотность всего, что на сцене помимо актера. В авторских пропорциях и совершенно иной стилистике камерный опус Федорова словно помнит про Вознесенский переулок — острее, чем спектакли большого стиля.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Напоследок можно откреститься и от себя пишущей. Облекать в слова эти стертые обстоятельства с театрально-приподнятой пунктуацией, искрами беглых цитат, эксцентричными позами, — безнадежное дело. Предваряя премьеру на площадке Театра. doc незадолго до пандемии, режиссер говорил о вариации советского героя-неврастеника, социопате с суицидальными наклонностями. Но теперь, из зала на Казакова, настроить социально-критический ракурс как-то не удается. Щемящий жизненный смысл перекрыт радостью игры, в воздухе сплошной озон. И если украдкой поглядываешь на часы — то не как обычно, заскучав на двадцатой минуте, а с беспокойством другого рода: только бы не кончалось.

В указателе спектаклей:

• 

Комментарии 2 комментария

  1. Oleg

    Лидия, спасибо за отличный отзыв о нашем спектакле. Это мой первый продюсерский опыт совместно с Еленой Шевченко. Этот спектакль никогда не был ДОКовским. Мы его сыграли один раз в театре на Малой Бронной и один раз в ДОКе (где его не поняли и не приняли). В начале года мы его сделали по сути заново. Из прежнего состава остался один Шайдаков.

  2. Юлия Буракова

    «ДАВАЙТЕ НЕГРОМКО,
    ДАВАЙТЕ ВПОЛГОЛОСА…»

    Беззвучно пролетают мимо
    немые дни. Недели-мимы.
    — Задумайся! — мне намекают
    и молча мимо пролетают.
    Нищаю, чувствую, нищаю.
    Но по привычке обещаю:
    задумаюсь, придет пора…
    А та пора прошла вчера.
    Александр Володин

    Чужая душа — потемки… Потемки души главного героя спектакля «Это не я» (режиссер — Антон Федоров, драматург — Арсений Фарятьев), которого играет Сергей Шайдаков, все время озарены желтым свечением из открытого холодильника ЗИЛ. С ним соседствуют печатная машинка «Эрика», гитара Черниговской фабрики и радиола «Ригонда».
    Проза жизни в руках создателей спектакля «Это не я» преображается в лирику. Поэтично в спектакле все, это ключевой элемент смыслообразования. Разной степени рефрены — предложения, слова, звуки… Повтор для речевой ткани спектакля — один из основных приемов. Легендарные песни XX века, так проникновенно исполняемые героем и под аккомпанемент гитары, и а капелла, словно невзначай. Апогей того, насколько музыка
    проникла в быт и подчинила его себе, — попытка героя попасть в ноту, не прекращая зевка. Да что там, даже в холодильнике ЗИЛ можно заметить конверты с виниловыми пластинками.
    Основа действия — не событийный ряд как таковой, а извилистый путь непрекращающейся саморефлексии. Действие отталкивается от реальности и оставляет позади конкретные время и пространство, переходит в категорию грез, размышлений, страхов. Повседневные дела обращаются потоком экзистенциальных размышлений, подобно тому, как плащ героя, вывернутый изнаночной стороной, оказывается домашним халатом. Так, сомнения насчет упаковки подарка перетекают в рассуждения о форме и содержании.
    Социальная неловкость в герое Сергея Шайдакова сосуществует со специфической харизмой, суетливость — с размеренностью. Чувство обреченности — со способностью продолжать жить дальше. В одной из сцен герой в ответ на вопрос «Вы поэт?» вдруг отвечает: «Я актриса». Так, в ряду образов-ассоциаций к Бузыкину из «Осеннего марафона», Макарову из «Полетов во сне и наяву», Борису Пастернаку и другим присоединяется Нина Заречная из «Чайки».
    Образы гиперболизированно грубой кассирши в голубой униформе и матери становятся едины в исполнении Ирины Рудницкой. Подобно Андрею Бузыкину герой оказывается между двух женщин.
    Первую сыграла Наталья Рычкова — ее героиня флегматична, по-осеннему печальна, но нахождению «общей ноты» это не способствует — рядом с ней герой, которого она называет то Володей, то Виталей, то Димулей, то Антошей становится еще тревожнее, почти тускнеет, остро реагирует и на все происходящее, и на додуманное им. Вторая девушка — в исполнении Екатерины Березиной — представительница другого поколения, активная и участливая, появившаяся после того, как героя избивают хулиганы на улице — хулиганов мы не видим, но видим упавшего и скривившегося в муке невинного героя и последующий полный трепетной осторожности излечивающий танец, в котором ведет девушка. Но разница в восприятии мира делает их друг для друга скорее «диковинами», чем потенциально понимающими друг друга людьми. Герой в некотором смысле тянется к обеим, но несоизмеримо более значительную связь имеет со своим философским «я — не я», дрейфующим от реальности в сторону фантазий о том, какой она (не) могла бы быть.
    Яркая театральная природа постановки обнажается то в пантомиме — Сергей Шайдаков буквально прощупывает четвертую стену, то в предельно интеллигентной буффонаде, сочетающей русский, немецкий и английский языки.
    Змея-шарф из коробки — ящика Пандоры душит героя его же руками, пока тот зовет на помощь.
    Возвращаясь к Пастернаку, персонаж Шайдакова сам один раз представляется Борисом, пока ищет возможность ознакомиться с книгами о жизни поэта. Нет у Пастернака мемуаров. Жизненный путь весь прочерчен чужими глазами со стороны. «Это не я» — взгляд, как указано в программке, «то ли неврастеника, то ли романтика» на себя изнутри, мемуары мятущейся души.

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога