«Список Паперной». Новая Голландия. Спектакль создан в рамках фестиваля «Сенокос» при поддержке Творческого сообщества МИРА, «Музея ОБЭРИУ» и проекта «Новая Голландия: культурная урбанизация». Автор идеи и сценария, режиссер Константин Учитель, художник Ольга Павлович

Сегодняшний петербургский театр — это «театр вольных каменщиков». Словно невидимая творческая сеть единомыслия накинута на город — и по углам-лофтам-негосам-музеям-подвалам-этажам поблескивает острыми осколками свободный театр русских умников и «охочих комедиантов». Он умен, честен, мобилен, беден, его актерские скоморошьи ватаги перетекают одна в другую, водят хоровод между разными спектаклями — и мы видим молодые лица в одном проекте, потом — в чуть измененном составе — узнаем их в другом, в третьем. Длинной вереницей они ведут за собой четвертого и пятого, Павлович — Крестьянкина, Крестьянкин — Вальберга, Учитель — Плюснину, а Плюснина уже давно побыла в «Лесу» Павловича… И так далее, включая Анисимова, Савицкую, Капранова… Вот что я имею в виду под «вольными» и под «сетью». Все вяжется «Узлами», плывет «Пароходами», а «Скороходы» позволяют ватагам двигаться дальше…

Им не надо сговариваться о главном. Они знают про главное.

Они — дети двух свободных поколений.

И они живут в этом городе.

Они играли «Исследование ужаса» Бориса Павловича и получали «Золотую маску».

Они ходили по маршруту «Старухи» Константина Учителя чуть не полтора десятилетия.

Они помнят будто своей собственной памятью, как Друскин спасал архив Хармса из-под обломков дома и шел с чемоданчиком через блокадный город.

Они знают наизусть Липавского, год гибели Введенского и — в отличие от меня — помнят, что в 1941 году в лагере Заболоцкий переводил «Слово о полку Игореве». На спектакле меня «вскрыла» почему-то вот эта документальная подробность: Заболоцкий переводил «Слово». Не помнила. Не русский умник…

Сцена из спектакля.
Фото А. Иванишина.

Они давно знают редакции «Чижа» и «Ежа», это их мир. А теперь подробнее знакомы и с Эстер Паперной — поэтом, литредактором «Чижа», переводчиком «Знаменитого утенка Тима», на котором росли поколения. А вообще Эстер Соломоновна была не только остроумицей и знатоком несметного числа песен на разных языках (их-то и пели они на вечерах у Хармса), она была полиглот и, вернувшись в конце 1950-х годов из лагерей в Ленинград, переводила с французского, немецкого, итальянского, английского, польского и идиша.

Они живут там, где до поры свободно жили их друзья обэриуты. И они хотят жить — как те до определенной поры.

И им надо было собраться по поводу «списка Паперной». Списка песен, оставленных ею.

Собрать нас на тайную вечерю. И чтобы на белой скатерти — хлеб, сыр, яйца, вино и вода. И ничего не надо никому объяснять.

…Ну как тайную — по билетам, конечно, через кассу, и стол — человек на сто зрителей…

Парадоксальным образом вечеря впервые состоялась в Суздале на фестивале «Сенокос».

Но город, знакомый до припухших желез, конечно, должен был принять этот спектакль в себя. И принял. И он идет теперь в сияющей вечерними огнями Новой Голландии — на каком-то чудесном европейском острове посреди монохромного города, где теперь только и остается, что следовать обэриутскому правилу: собираясь за столом, не говорить о власти, о политике, а только петь…

Петь тайную свободу.

Это они и делают.

Спектакль спет этой тайной свободой: Эстер Паперная записала песни — и теперь их поют следующие… И сажают за один стол с собой — нас.

Сцена из спектакля.
Фото А. Иванишина.

Ничего особенного. Просто они рассказывают об этих людях — как о своих друзьях, поют — перекидывая многоголосие через длинный стол, и непонятно, кто тут гость, а кто хозяин. Атмосфера интеллигентного сообщества свободных людей накрывает тебя, обнимает свободой. Ты оказываешься в каком-то тайном сговоре о понятном, а это так важно. Тебя то ли принимают, то ли посвящают… Вольные каменщики.

Можно не формулировать, а просто выключить однажды свет, зажечь свечи — и дать почувствовать после сияющего света — темноту. В которой прозвучит известие об аресте Эстер Паперной за анекдот, а потом мартиролог: кто, где и когда умер, погиб, сошел с ума. Список последних дат этих людей, певших только что песни разных народов в своей редакции, куда за ними стали приходить.

…И с той поры,
И с той поры,
И с той поры исчез…

А Эстер не исчезла — выжила и вышла. Стойкая была, веселая, ей, близорукой, в Карлаге на лесоповале все помогали.

… И в финале, после темноты, они запевают самую первую песню из ее списка. Потому что если не петь — можно сдохнуть. И пока можно петь — надо петь.

Это такой «Пир во время чумы», такая песня Вальсингама… Есть упоенье на краю, ты просто ощущаешь это, «охочие комедианты» ХХI века дарят тебе витальное бесстрашие. Пели же те? Так зажжем огни, нальем бокалы, утопим весело умы!

Кстати сказать, страх смерти, занимавший первую строку в реестре человеческих страхов, по опросам, уступил в современном обществе место страху потери смысла жизни. Песни «каменщиков» (они же «охочие», они же русские умники — в палитру ложится любое определение, потому что все — вольные) именно об этом. Не страшно — когда есть смысл.

Сцена из спектакля.
Фото А. Иванишина.

Да, театр маленьких залов-лофтов-подвалов — не стадионы. Но мне близка мысль Ильи Пригожина о том, что в ситуации бифуркации малый сигнал может изменить траекторию системы. Вот и психолог-антрополог Александр Асмолов все призывает нас не мыслить тотальностями: важна уникальность индивидуального поступка. «Список Паперной» — уникальный художественный поступок.

Ноябрь 2025 г.