«Обыкновенная смерть» (пьеса А. Букреевой по мотивам повести Л. Н. Толстого «Смерть Ивана Ильича»). Театр Наций.
Режиссер Валерий Фокин, художник Алексей Трегубов

В спектакле Валерия Фокина есть, кажется, все приметы его давно сложившегося режиссерского почерка и его тематических пристрастий. Он не раз исследовал человека на пороге небытия. Не раз помещал действие в условное, «растянутое», лишенное привязки к конкретной цифре время. Не раз прибегал к идее двойников, разглядывая, таким образом, субъекта с самых разных и до поры скрытых сторон. Наконец, экзистенциальное восприятие бытия и небытия — тоже чуть ли не постоянный его мотив. Вместе с Анастасией Букреевой, создавшей не просто инсценировку, но самостоятельную пьесу на основе повести Льва Толстого, режиссер довольно беспощадно, очень театрально, но одновременно и с гораздо большей, чем это ему было свойственно прежде, долей сострадания препарирует жизнь и смерть самого обыкновенного человека. Не хорошего, не плохого, не умного и не глупого — просто живущего свою персональную жизнь, имеющего в ней какие-то обязанности, надежды, пристрастия, грешки и добродетели. Словом, лучше булгаковского Воланда не скажешь: «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!»

На камерной сцене Театра Наций происходит, конечно, нечто отдающее макабром. Действие сосредоточено в ритуальном зале. С чернотой общего колора; с долгой изматывающей тишиной; с таинственными и непременно отдающими мистикой, а одновременно и жуткой прозой жизни приготовлениями к церемонии прощания; с приличными случаю вымученно скорбными минами родственников и сослуживцев.

Л. Тимцуник (Двойник), Е. Миронов (Иван Ильич). Фото предоставлено пресс-службой Театра Наций

Постамент для гроба до поры пуст, потом на него водрузят домовину, а далее жизнь после ритуала возьмет свое, и подставка беззастенчиво превратится в поминальный стол. Наш Иван Ильич в исполнении Евгения Миронова сперва лежит-полеживает в гробу, а потом как поднимется в нем и сядет, что твоя гоголевская Панночка, и это, скажу вам, зрелище не для слабонервных. Но есть важное: «воскресший» Иван Ильич так удивлен и местом, и обстоятельствами, в которых себя обнаружил, что жуткое тут же разбавляется смешным и очень человечным. Удивившись, герой и начнет отматывать назад свою немудрящую, так обидно и до срока оборвавшуюся жизнь. И вот тогда появится его двойник — Леонид Тимцуник, и это присутствие героя в двух, благодаря непостижимо искусному гриму почти идентичных, лицах сообщает спектаклю и щекочущую нервы острую образность, и в то же время своеобразную сценическую деликатность. Весь тяжкий до невыносимости толстовский натурализм, весь путь героя от здравия к болезни и мучительному физическому уходу воплощен в двух субъектах, один из которых, румяный, подвижный, очень естественный и совсем не старый, — Миронов, а другой — печальная, бледная маска небытия — Тимцуник. Если бы Евгению Миронову пришлось изображать все физические муки, описанные автором, право, не знаю, как даже такой профессионально оснащенный артист справился бы с этой задачей без вульгарных последствий. Зато Миронов замечательно отыгрывает всю богатую гамму мучений нравственных: недоумение, надежду, обиду, недовольство, самооправдание, бунт, отчаяние и… приятие. Актер находится в прекрасной рабочей форме, тонко чувствует фокинский стиль, в котором нет места «жирной» игре, зато есть отточенный пластический рисунок и серьезный психологический разбор.

Остальным персонажам, собранным у гроба, здесь также отпущены точные детали поведения, лапидарные, часто окрашенные иронией, но без карикатурного нажима. Вот равнодушный до цинизма и явно недалекий доктор — Авангард Леонтьев, вот утомившиеся от долгой болезни родственника члены его семьи: несгибаемая сестра — Елена Морозова, заплаканные по случаю обстоятельств жена — Марьяна Спивак и дочь — Глафира Лебедева. А вот комичные сослуживцы, подозрительно похожие друг на друга, — Владимир Белостоцкий, Антон Ескин и Кирилл Быркин. Все устали, и по-человечески их даже можно понять. Один лишь малолетний сын Вася — Алексей Ильин жалеет отца. Да еще, пожалуй, работник Герасим — Никита Волков, да и то, вероятно, потому, что человек он простой, привык работать да помогать.

Есть еще персонаж (Дмитрий Сердюк), который явно добавляет ритуальной обстановке веселую толику не только театрального, но и вполне (чего уж там) жизненного абсурда, — этот мужчина то ли опоздал на другое прощание, то ли перепутал ритуальные залы, но присоседился и далее с удовольствием откушал на поминках Ивана Ильича.

Не хотелось бы заканчивать эти беглые заметки трюизмом, дескать, в центре живой человек, ничем не выдающийся, но вполне достойный сочувствия. Однако короткий и стройный, стилистически выверенный спектакль Валерия Фокина именно и ставит в центр большого артиста, который играет живого, теплого, искреннего в своих страданиях, совершенно обыкновенного человека. Отсюда и название «Обыкновенная смерть». Вот вам обыденная жизнь и обыденный уход. Беда, что уход все равно внезапен. По крайней мере для него самого. Впрочем, как и для каждого из нас, взятого по отдельности.

Ноябрь 2025 г.