«Дракула». 2025.
Режиссер Люк Бессон

Люк Бессон, enfant terrible французского кино и один из ярких представителей движения необарокко, мощно заявившего о себе в 80-е годы прошлого века, выпустил этой осенью новейшую версию «Дракулы», в которой рассказал историю бесконечной любви главного вампира XX века к своей безвременно погибшей жене. Но рассказал ее совершенно по-своему, сменив мрачную готическую атмосферу хоррора на романтический настрой мелодрамы.

Надо ли этому удивляться? Люк Бессон — сам безусловный романтик, он не понаслышке знает о двоемирии, эмоциональности и чувственности, конфликте желаемого и действительного, о культе индивидуальности и философской рефлексии, о бунте, в конце концов. Достаточно соотнести фильм «Дракула» с его же «Подземкой», где герой Кристофера Ламберта выступает в роли влюбленного в жену богача вора и маргинала, скрывающегося в парижском метро от расправы. Или с его «Леоном», в котором наемный убийца (Жан Рено) спасает от расправы коррумпированных полицейских девочку-подростка, обрекая себя в итоге на смерть ради жизни своей юной спутницы. Или с «Пятым элементом», рассказывающим о простом нью-йоркском водителе такси (Брюс Уиллис), погрязшем в финансовых и личных проблемах, но своим искренним признанием в любви спасающем планету Земля от уничтожения Абсолютным Злом. Преемственность «Дракулы» более чем очевидна, и влюбленный вампир в исполнении Калеба Лэндри Джонса закономерно вписывается в этот ряд и… становится настоящим французом, понимающим толк в жизни.

Люк Бессон не только переносит действие «Дракулы» из Лондона в Париж, но и обогащает атмосферу своего фильма французским культурным кодом. Его Влад Цепеш еще немного и парфюмер, придумавший аромат духов, сводящий всех с ума (привет Патрику Зюскинду и его Жан-Батисту Греную), а его заснеженный замок в Трансильвании сплошь населен ожившими химерами и горгульями, которые ради службы у одинокого затворника явно сбежали в Карпатские горы со стен Собора Парижской Богоматери. Ну и потом налицо абсолютно «французский» сюжет, напоминающий волшебную сказку «Красавица и Чудовище», написанную в XVIII веке Габриэль-Сюзанной Барбо де Вильнёв, — ожидание новой встречи со своей возлюбленной на протяжении четырехсот одиноких лет. Ну разве может быть такая любовь в этом вашем холодном Лондоне, как у Брэма Стокера, если для нее «у нас всегда будет Париж»?

Многим критикам это собрание французских архетипов кажется слишком утрированным, даже несносным. Сплошь и рядом Бессона обвиняют то в потере авторского голоса, то в отсутствии оригинальности, а то и вовсе в старческой сентиментальности или даже бездарности. Но совершенно очевидно, что тема любви и ее несовместимости с реальностью давно прописалась в творчестве этого режиссера, он не изменяет ей практически со своего дебюта в большом кино, каждый раз, как истинный бунтарь, навлекая на себя гневные молнии узких специалистов.

А что значит бунтовать в искусстве? Скидывать с пьедестала современности забронзовевших классиков, ломать устоявшиеся жанровые конвенции, актуализировать болезненные темы, критикуя общество и социальные связи? Но представьте, что все это уже сделано и стало одним общим местом. Нет больше авторитетов, размыты все границы авторского и жанрового, а про травму и ее проработку сегодня не знает только ленивый. Что делать дальше? Особенно если учитывать, что в современном тараканьем забеге за счастьем опрометчиво теряется чувство вечно ускользающего горизонта — перед глазами только бортики тесного желоба. Ответ парадоксален: сделать ровно наоборот и одновременно так же, как это делали те, кто пришел до тебя, — сломать устоявшийся паттерн «осознанности» и пуститься в тревожный мир романтического хаоса — в мир, где наличие травмы означает поиск недостижимого элемента, который сделает тебя счастливым. «Дракула» Люка Бессона в своей беззастенчивой искренности именно такое кино.

Удивительно, как эта искренность стала тем триггером, что оттолкнул излишне политизированное критическое сообщество от романтического идеала, заданного и этим фильмом, и многими другими картинами французского режиссера, — пожертвовать своей исковерканной, уродливой жизнью ради лучшей участи любимого человека. Этим поступком Бессон ставит жирную точку в новейшей истории новоэтичного мира. Этот сюжет для него не про страх, не про исцеление, не про тревожность, а про преодоление эгоизма, чувства собственничества и про смерть этого мира как метафору рождения другого, ради которого и была вся эта жизнь. Дракула буквально произносит это в фильме: «Жизнь без любви — самая страшная болезнь».

По большому счету, «Дракула» Бессона — это во многом реминисценция байроновского Каина, который разрывает отношения с богом, оставляя за спиной потерянный рай в надежде обрести новый со своей вечной возлюбленной. Цель, которая становится романтическим бунтом, загоняющим героя на окраину мироздания — в заброшенный замок, словно в гроб, который герой фильма использует в качестве места для сна. А в финале всем обращенным он парадоксально дарует своей смертью жизнь во имя любви. И в этом христианском мотиве искупления вины получает и божественное прощение, и избавление от мук вечного одиночества.

Дракула Люка Бессона при этом стирает границы между добром и злом, перед ним открывается поле борьбы с чем-то большим, чем то же османское войско, косвенно ставшее причиной смерти его возлюбленной, — с миром закабаляющих человека правил и выродившихся традиций, одна из которых празднование столетия французской революции. Подготовку к нему Бессон иронично переносит в дом умалишенных, где безумные пациенты ходят по коридору, размахивая декоративными французскими флажками. И где сидит в заточении его верная компаньонша — обращенная вампирша Мария, подруга Мины, ставшая новым земным воплощением его возлюбленной Элизабеты (двойная роль Зои Блю, с которой она справилась очень уверенно, лихо меняя характерность персонажей).

Бессон практически не отходит от буквы романа Брэма Стокера, он лишь усиливает любовную линию, очищая ее от готической паутины. Но все же вносит несколько новых мотивов, делая это конгениально замыслу. Страстная влюбленность графа в Элизабету играет с ним злую шутку — спасая свою жену от нападения группы османских воинов, он с такой силой метнет в одного из них меч, что проткнет не только врага, но и свою возлюбленную, став невольным убийцей. Поэтому помимо претензий к богу за то, что тот не оградил его супругу от нападения, у новейшего Дракулы внутри живет горькая досада и на себя самого. И когда он наконец отыскивает земное воплощение убиенной подруги жизни, то практически старается не дышать на нее, дабы не повторить неосторожного движения в прошлом, — в своей настойчивости он научился быть галантным, учтивым, незаметным.

Это превращение требует немалых актерских умений, которыми с лихвой владеет Калеб Лэндри Джонс. Его граф Влад Цепеш существует в диапазоне от сдержанной страсти до неистовства любви, где напряженное молчание сменяется пылким действием, а подвижная выразительная мимика — застывшим обжигающим взглядом. Он всегда амбивалентен. Он молод и стар одновременно. При всей своей нетипичной внешности он магнетически притягателен, его харизма интеллектуальна (прослушивание «Ноктюрнов» Шопена по ночам даром не проходит!), такому попробуй отказать, век потом не забудешь его снисходительной и одновременно высокомерной усмешки. Как не забудешь и яркой, острой характерности его рыжеволосой компаньонки Марии (Матильда де Анджелис), с кошачьей пластикой соблазняющей любого, кто попадется на ее пути, — только успевай хватать саблю, чтобы отрубить бестии голову.

Справиться с такой парочкой под силу только Абрахаму ван Хельсингу в исполнении блистательного Кристофа Вальца, который сочетает в себе одновременно доброе и злое начала. Нет, он не на стороне темных вампирских сил, он просто слишком хорошо знает, чего от них ожидать, чтобы тешить себя и других напрасной надеждой. Иметь дело с такими личностями, как Дракула, — это его призвание, которое он ловко прячет под сутаной священника. За его хитрым взглядом скрывается долгая дорога горького опыта, который передается и зрителю. История закончена, горгульи и химеры освобождены от заклятия и становятся детьми, а Дракула рассыпается в прах, который ветер уносит прочь и рассеивает в воздухе. В воздухе, которым мы с вами дышим. А это и есть то самое послание режиссера, хитро улыбающегося рядом с афишей фильма, — дышите любовью, пока ток крови идет по вашим венам.

Бессонный ноябрь 2025 г.