БЕСЕДУ С СЕМЕНОМ ПАСТУХОМ ВЕДЕТ МАРИНА ДМИТРЕВСКАЯ

Только один раз в жизни я общалась с Семеном Пастухом, не зная, что он — из самых прекрасных театральных художников. Я была лаборант, он проходил ассистентуру на постановочном или что-то в этом роде, словом, какого-то рыжего и какого-то черненького (их с Сашей Горенштейном) прислали мне помогать оформлять выставку в колонном фойе института, писать заголовки и располагать фотографии… Все остальное время жизни я знала, что после старших, после классиков, существует линейка Орлов–Капелюш– Пастух–Чередникова–Хариков… и что они — тоже практически великие.

Разговаривать с Сеней нам легко, и я не уверена, что это хорошо, потому что мы переходим на какой-то птичий язык, где все — по именам, фамилии не нужны, уточнять даже смешно…

С начала 90-х Пастух (до того — главный художник Малого оперного) работал в России, но жил в США и оформлял спектакли в самых разных странах. В 2021-м я встретила его на Литейном, думаю — опять только ненадолго, но радостный Сеня сказал, что некоторое время назад они с женой Галей Соловьевой (прекрасным художником по костюмам, оформившим сотни спектаклей в музыкальных театрах мира) вернулись в Ленинград и живут теперь на улице Жуковского, так что мы соседи. Уехать в начале 90-х и вернуться вот недавно — это надо уметь: Моцарт отечества не выбирает, а Семен Пастух — более чем кто-либо в нашем театре этот «Моцарт». Но зато декорации Пастуха (теперь главного художника Театра на Васильевском) украшают разные наши сцены, а летает он теперь не через океан, а во Владивосток, например… Всегда занят, но в какое-то воскресенье заскочил по моей просьбе в подвал «ПТЖ»…

РАЗМИНКА…

СЕМЕН ПАСТУХ …Если бы вы сейчас разговаривали с Капелюшем, он бы сидел рисовал. Он все время что-то стремительно рисует либо пишет. Это не похоже на Капелюша, он же такой флегма, а рисование резкое, стремительное, все куда-то летит. Ты не видела его рисунков? В ТЮЗе, в мастерской покойного Миши Николаева чайный столик Миша всегда застилал картоном. И когда приходил Эмиль — оказывалось зарисованным все. Миша все эти картонки сохранял, собралось очень много, но куда-то они подевались после его смерти — не знаю.

МАРИНА ДМИТРЕВСКАЯ Это как во французских кафе знаменитости расписывались на салфетках или как скатерть в доме Менделеева, росчерки-факсимиле на которой потом закрепляли вышивкой…

ПАСТУХ Конечно! Но расписанные салфетки сохраняли, а где картонки Эмиля… После Мишиной смерти предполагалось, что я пойду в ТЮЗ главным художником, и мы хотели с Мариной Азизян сделать из Мишиной мастерской такую музейную «Комнату мастера», оставив все как было. Но оказалось — невозможно! После его смерти я туда зашел и увидел, что Миша подготовил все к следующему дню: паяльничек, рисуночки для мебели. Как обычно. Чтобы прийти — и сразу начать работать. Не пришел. А все так и осталось и долго-долго простояло. Мы с Мариной голову сломали — как сохранить. И не придумали: если там все убрать и привести в человеческое состояние — все разрушится. Сейчас я несколько лет уже туда не захожу. И где те картонки Эмиля…

ДМИТРЕВСКАЯ Однажды я приехала в Тбилиси, зашла в мастерскую к Резо Габриадзе, а у него стол тоже был застелен большим листом ватмана. Стоял телефон (это еще время городских телефонов, междугородки, начало 90-х). И Резо говорит, глядя на лист: «Вот, это наши с тобой телефонные разговоры за последний месяц». — «О, — сказала я, — значит, я буду знать, что ты думал на самом деле!»

ПАСТУХ Он разговаривал и рисовал? Я так не могу, я телефон держу левой рукой и рисую левой.

ДМИТРЕВСКАЯ Видишь, у нас на стенке все 33 года висит лист Габриадзе к премьере «Дочери императора Трапезунда», это первое, что мы повесили, когда возник журнал. Как талисман. Чтоб притягивал энергию. И на картинке две цифры: 15.35 и 20.50. Это Резо рисовал, когда я позвонила и сообщила время рейса. И с этим листом он встретил меня в аэропорту — чтоб не забыть записанное время прилета.

ПАСТУХ А лист прекрасный, между прочим. И без надписи он был бы хуже.

ДМИТРЕВСКАЯ Мы брали этот лист на выставку, посвященную Резо, люди ничего не понимали. Но он висел в раме, а теперь опять на кнопках в редакции. Юра Сучков считает эти кнопки варварством.

ПАСТУХ А я очень люблю на кнопках… Мне ужасно нравится на кнопках или на булавках. Такие вещи в рамы не просятся, это как бы мусор… А Юра Сучков, он же такой организованный! Это вообще большое приобретение для нас всех и для города.

ВОПРОСЫ ПРО ТО И ПРО СЕ…

ДМИТРЕВСКАЯ Сеня, ты, как никто, много работал в разных странах, в разных театрах. Нью-Йорк, Индианаполис, Чикаго, Токио, Осло, Сеул, Тель-Авив. Ты вообще четверть века прожил в Америке. Скажи, гений места влияет на то, что ты делаешь?

ПАСТУХ Безусловно. Слушай, я сейчас делаю с Галей Зальцман спектакль в БДТ, делаю то, что Товстоногов никогда бы не допустил на свою площадку, — и я не могу отказаться от того, что я видел в БДТ, будучи студентом. Мне очень нравится состояние БДТ при Могучем, хотя я не очень много видел в последние годы, — но отстраиваюсь я от Товстоногова и его театра. Я видел тогда все, это было самое главное, когда мы учились в институте. Помнишь, что было, когда в профкоме ты получал «отношение» на спектакль БДТ?!

ДМИТРЕВСКАЯ Надо объяснить читателю, что это были бумажки для студентов, гарантировавшие попадание в театр. Строго лимитированное количество.

ПАСТУХ Это был приз! Сейчас абсолютно прекрасный Шишкин изрисовал все стены променуара БДТ — Товстоноговым. Живые, колоссальные рисунки. Иногда Товстоногов похож, иногда нет — неважно, на самом деле это похоже на деревянных человечков Шишкина-Хокусая, на его инсталляции. Он так классно все делает! Вот тебе и гений места.

ДМИТРЕВСКАЯ А в других странах? Вот приезжаешь ты в Израиль, в «Гешер»…

ПАСТУХ А «Гешер» для меня — это Женя Арье.

ДМИТРЕВСКАЯ А Арье — это курс Товстоногова…

ПАСТУХ Ну, про Товстоногова он не очень говорил…

ДМИТРЕВСКАЯ Но я про другое. Действует на тебя город, страна?

ПАСТУХ Ну конечно. В Тель-Авиве и Амстердаме получаются разные по духу спектакли. Просто потому, что в Израиле жарко, а в Амстердаме дождь и велосипедисты. И у тебя совершенно разное самочувствие и ощущение театра, который живет в этой стране. Но это два ярких примера, два ярких города, чего не скажешь о городе Индианаполисе, где я сделал свой первый спектакль в Америке. Среднестатистический город. Хотя в этом тоже что-то есть.

ДМИТРЕВСКАЯ Когда-то давно после работы в Америке Эдуард Степанович Кочергин говорил, что у них там дизайн, а нас — поражающее их образно-метафорическое искусство.

ПАСТУХ Я не согласен. Не дизайн. Это другое. Начнем с того, что там проектный театр. Там строят павильон, как дом. Построили, месяц отыграли и выбросили. Совершенно другой подход. И там главное — коммерческий успех. Это не всегда плохо, но всегда главное. И если спектакль облажается — на него не пойдут, деньги выброшены зря. Что значит дизайн? На бродвейском мюзикле тебе построят квартиру, там не будет никакой метафоры, потому что метафора зрителю нафиг не нужна, этот зритель пришел отдохнуть. Ему посмеяться или слезу пролить. И это тоже неплохо. Но в Америке есть другой театр — университетский, студенческий, и там происходят интересные вещи. Потом ребята, которые там отучились, попадают на офф-Бродвей и начинают шпарить фигню. Есть, конечно, исключения, но таким был американский театр, когда я туда приехал. Конечно, он меняется.

ДМИТРЕВСКАЯ Скажи, ты как художник знаешь, заранее предполагаешь, что будет иметь коммерческий успех, а что нет?

ПАСТУХ Нет… Когда мне говорят: «А как на это будет реагировать зритель?» — всегда начинаю страшно хамить и говорить, что мне наплевать, что подумает зритель. Банально. Не наплевать, конечно, но я хочу сделать себе по кайфу. Если мы попадем друг в друга — хорошо, если нет — это проблема зрителя. Я честно об этом не думаю, потому что это порочный путь.

ДМИТРЕВСКАЯ А я даже и не представляю, как художник может заранее понимать, что коммерчески выгодно.

ПАСТУХ Может! Если говорить про Америку — может. Ты создаешь среду обитания для артистов, которые создают коммерческий успех, а если среда перпендикулярно-дискомфортна для них и вызывает у зрителей недоумение, если декорация для них сложна, — это мешает коммерческому успеху. И художник думает об этом.

ДМИТРЕВСКАЯ Сеня, как изменилась сценография за годы твоей жизни? Прожито-то немало. Мы с тобой входили в театр, когда все цвело — от Боровского и Кочергина…

ПАСТУХ До Фрейберга, Бархина, Лидера, Китаева, Блумберга — вообще сумасшедшего гения.

ДМИТРЕВСКАЯ Были эти великие, потом ваше поколение — от Капелюша до Орлова, от Чередниковой до тебя. А дальше?

ПАСТУХ Смотри. Старших было не так много. На смену пришли мы — слабее, чем те, что были до нас, мы подражательнее, ничего нового в театр не притащили. Мы были последышами в струе.

ДМИТРЕВСКАЯ Несколько лет назад в интервью «ПТЖ» Люба Овэс говорила, что мы вернулись в досимовскую эпоху однотипных декораций: павильон из трех стенок, чтобы удобно было показывать видео. Что скажешь?

ПАСТУХ Я бы, честно говоря, так категорически не характеризовал. Да, мы вырастали в другом сценографическом мире, где были эти замечательные «папы». Но и театр был другой, театр метафоры, эзопова языка, фиги в кармане — как угодно. И сценография, кроме всего прочего, действовала эмоционально. Сейчас театр прямого действия, до сих пор все называлось впрямую (сейчас будет скатываться к прежнему). И оформление делают тоже впрямую. И, например, Марина Азизян — она же не для сегодняшнего театра! Я не могу представить режиссера, который бы с ней сработался. От ее работ глаз не оторвать, но ее фантазийный наивный мир не для нынешнего театра. Да и вообще зачем ей театр, когда она делает такие ковры, графику… Другой сейчас театр, другой. Прибавь высокие технологии…

ДМИТРЕВСКАЯ …все выше, и выше, и выше.

ПАСТУХ Да, от этого уже тошнит, тошнит от павильонов, над которыми крупным планом лицо артиста. Но очень часто этот павильон — требование режиссера. Можно, конечно, его послать, но многие не сопротивляются… Хотя это не вся действительность. Вот была, например, совершенно роскошная команда Димы Крымова: Маша Трегубова, Вера Мартынова, Этель Иошпа. Великолепные, потрясающие. И у них другой театр, не павильончики.

ДМИТРЕВСКАЯ И есть Анвар Гумаров.

ПАСТУХ Анвар замечательный! Есть Анвар… и Анвар. Все остальные — девочки, хотя раньше профессия была больше мужская… А Анвар — это массив, это такое лицо, которое ни с чем не спутаешь. Как и Трегубову.

ДМИТРЕВСКАЯ А Шишкин?

ПАСТУХ Шишкин — это не сценография, Шишкин — это черт знает что, мне дико нравится все, что он делает помимо театра.

ДМИТРЕВСКАЯ Ты не видел «Губернатора», где он воплотил в движении горизонталей и вертикалей любимую идею Кочергина? И конфликт спектакля — умру или останусь? — выражен этим движением.

ПАСТУХ Не видел. Но ты рассказываешь про нетипичного Шишкина. Он — безумная стихия, он вываливает на сцену все сразу — и убегает к этим своим фанерным человечкам, к перформансам.

ДМИТРЕВСКАЯ Мне запал его давний ответ на мой вопрос, чем отличается работа с Бутусовым и работа с Могучим. Шишкин тогда сказал: для Бутусова я — рука, его органическое продолжение, а Могучий визуальщик, ему нужен концепт, но идеология спектакля у него вербальная. В этом противоречие.

ПАСТУХ Интересно и точно. Знаешь, я не очень много хожу в театр, сужу по выставкам и вижу, что художники часто в последнее время делали то, что было западло нам, когда мы были студентам (например, построить павильон). Но это тоже меняется, потому что сейчас стало ничего нельзя, ну совсем ничего нельзя, а сказать-то надо — и придумываются способы. В спектакле «Человек, который принял свою жену за шляпу», который мы делаем с Галей Зальцман в БДТ, доктор в одном эпизоде по сюжету должен надеть эсэсовскую форму для определенной провокации. И мы все думаем: ведь если форма появится — спектакль могут закрыть за пропаганду нацизма… То, что мы об этом думаем, — отвратительно. А в каком-то смысле хорошо, потому что заставляет по-другому придумывать. Но страх овладел всеми.

ДМИТРЕВСКАЯ А как ты читаешь материал? Что-то выписываешь?

ПАСТУХ Читаю один раз, ничего не выписываю (только перемены), но лучше всего придумывается по названию. Придумаешь, а потом прочитаешь. Читаю, все забываю — и это мне помогает. Но часто придумывается в процессе чтения.

ДМИТРЕВСКАЯ Ты много работаешь в музыкальном театре. Идешь от музыки?

ПАСТУХ Да, если музыка мне нравится — слушаю часто. «Ромео и Джульетту» обожаю, что может быть лучше? Сижу, делаю что-то другое и просто могу включить. А если музыка не нравится — просто разговариваю с режиссером.

ДМИТРЕВСКАЯ С кем было разговаривать лучше всего?

ПАСТУХ Конечно, с Женей Арье. Это было мучительно: тонны сигарет, сто чашек кофе, но очень плодотворные разговоры. В разговорах с Женей спектакль именно придумывался, это бывает редко, обычно приносишь идею — и либо она отвергается, либо вы ее мнете. Есть, конечно, режиссеры (и их много!), которые говорят: «Чувак, я все придумал», — но такой режиссер не успевает тебе рассказать, что он придумал, потому что сразу бывает послан: «Извини, я ужасно занят, совсем нет времени»… Мы стали много работать с Галей Зальцман, мне нравятся ее спектакли, нравится она как режиссер и очень симпатичный человек. Такая же неорганизованная, как я, поэтому никогда не может сказать: Сеня, ну где, ну где… Потому что сама такая. И я ей не могу сказать: когда инсценировка будет? — потому что сам такой. И нам просто.

ДМИТРЕВСКАЯ Есть разница работы в музыкальном и в драматическом?

ПАСТУХ Есть! Самый ужасный жанр — балет! Всегда, когда я делаю балет, у меня просто зуд: мне хочется поставить что-то посередине сцены. А нельзя! Должно быть место для танцев. И, конечно, исходное — музыка, разве же возможно читать либретто? Это же ужас!

ДМИТРЕВСКАЯ А музыка у тебя в цвете? Вообще с чем связан цвет?

ПАСТУХ Как-то я об этом не задумывался, но, пожалуй, да. Иногда в цвете текст, иногда музыка. Почему-то Чехова всегда хочется делать серым — и поэтому лучше не делать этого никогда, сопротивляться, хотя очень хочется серого… А Достоевского хочется монохромным и серо-желтым. Но кайфово же сделать его цветным… Хотя если нарочито — тоже плохо.

ДМИТРЕВСКАЯ Достоевский из этого города, а город-то серый… Бабеля же трудно сделать черно-белым…

ПАСТУХ А вот нет. Бабеля как раз можно делать черно-белым, и главное — не думать про Шагала, когда делаешь Бабеля. И вообще не надо думать про еврейских художников, когда делаешь Бабеля. Я б не делал Бабеля цветным. Одесса не очень цветная.

ДМИТРЕВСКАЯ Да, она Петербург, только в солнечный день.

ПАСТУХ И Париж: много деревьев, жирная архитектура…

ДМИТРЕВСКАЯ Все театры полны. Бум. С чем ты это связываешь? Некуда пойти, некуда поехать?

ПАСТУХ Может быть, есть вероятность, что скоро нам всем трындец, человечеству конец (ведь никогда не было мысли о ядерной войне, а сейчас эта возможность вошла в сознание), — и, поскольку все эфемерно, спектакли и выставки, которые сегодня есть, а завтра нет, так востребованы. Может, завтра уже не посмотришь, пошли сегодня. Это висит в воздухе. И ходят на все — на хорошее, на плохое…

ДМИТРЕВСКАЯ У вас прекрасный цех…

ПАСТУХ Цех и правда был замечательный, теперь не то, хотя я не знаю про молодых. А мы поддерживали друг друга, выпивали водку, заводили романы, ездили на семинары. Такая была дружба! Мы в Москву, москвичи к нам. Великолепное время. Выставки делали никому не нужные… Сейчас петербургские выставки «Итоги сезона» ничтожны по сравнению с московскими. Не по размаху, а по количеству идей. Выставляется молодняк — и они ужасно неинтересные. А в Москве приходишь на выставку — чудо какое-то.

ДМИТРЕВСКАЯ У тебя есть постоянный знак, переходящий из декорации в декорацию? Как у Кочергина ветки…

ПАСТУХ И как у Капелюша палки. Да, есть. Куклы. Не всегда, но часто. Иногда совсем маленькие. А сейчас будет четырехметровая. Я не хочу, но она сама возникает.

ДМИТРЕВСКАЯ Технологически ты работаешь в компьютере?

ПАСТУХ Я не умею, я работаю только рукой.

ДМИТРЕВСКАЯ Это же прекрасно!

ПАСТУХ Нет, нехорошо. Я плохо вижу, черчу чертежи неточно. Смотри, какие великолепные компьютерные мультики-декорации делает Анвар Гумаров (следующий этап после Орлова). Он меня восхищает. И вообще это новый вид изобразительного искусства. Я работаю рукой, и у меня появился хороший макетчик. Леша Левданский, художник «Зазеркалья», — почти как Миша Николаев. Это счастье.

ДМИТРЕВСКАЯ Рядом с нашим разговором в номере будет напечатан огромный текст Юры Харикова «Барбершоп», который призывает художников отделиться от дураков-режиссеров. А тебе нужен режиссер?

ПАСТУХ Если режиссеры — дураки, Юра прав. Но не все же дураки. Юра Хариков серьезный чувак, ко всему подходит глобально, сидит там у себя в Сергиевом Посаде с кошками, делает свои сериалы по спектаклям, пишет в интернете капслоком, сидит и думает. Думает. Он ни на кого не похож, фантастический художник! Что он, что жена его Нефедова — такая парочка! Я очень его люблю. Почитаем… Но я бы относился легче. Барбершоп тоже может быть хорошо!

ДМИТРЕВСКАЯ Чем ты себя подкармливаешь?

ПАСТУХ Я подсел на Мezzo, слушаю, у меня появились кумиры, например Гленн Гульд. И я как ненормальный его слушаю. Но на него надо смотреть! Читаю мало, потому что плохо вижу. Картинки смотрю, кино. Сейчас Линча всего пересмотрел… Раньше, когда не было компьютеров, мы с женой Галкой ходили в библиотеку Академии художеств, подруга Машка выносила нам книги и мы их листали, искали. Но пока ты найдешь нужную тебе саблю или ружье, ты столько перелистаешь! А это оседает в голове, и ты уже забыл про нужное тебе ружье и смотришь графику в этих фолиантах… Это с тобой и остается.

ДМИТРЕВСКАЯ Некоторые говорят, что вас всех может заменить ИИ. Дать ему задание «в стиле Тышлера» — и он все сделает. Ты не боишься конкуренции?

ПАСТУХ ИИ, конечно, меня пугает, но он может нас заменить, только если он заменит и театр тоже. Он тогда должен делать все! А пока все зависит от задания. И это самое интересное. Мне кажется, сверхзадача — запутать его, только тогда он может выдать какой-то интересный результат. Надо его, искусственный интеллект, сводить с ума!

САМЫЙ ГЛАВНЫЙ ВОПРОС

ДМИТРЕВСКАЯ А почему у тебя очки как у Бархина?

ПАСТУХ У меня не как у Бархина, ты что! У Бархина были настоящие венецианские деревянные очки по цене крыла самолета! Офигенные. Но Сергей Михайлович был пижон. А у меня обыкновенные, пластмассовые.

Ноябрь 2025 г.