Екатеринбурженка Анна Щеклеина — из тридцатилетних российских хореографов, что «до беды». Взлет ее карьеры — большие проекты, награды — пришелся на первые годы 2020-х. Молодая женщина, которая закрыла свою микрокомпанию, сделала первый сольный крупномасштабный проект с Платоновским фестивалем и после него чередой ставила в крупнейших российских мейнстримных труппах современного танца и получила приглашения от нескольких значимых балетных театров, — такую биографию до сих пор нечасто встретишь. Но помимо формальностей есть содержание и форма; так какое же оно, очередное женское поколение уральского танца?

ЧУВСТВО СЕБЯ

Начинала Анна Щеклеина, страшновато сказать, в позапрошлом десятилетии. Конец 2000-х, перешедший в 2010-е. Екатеринбург, маленькие площадки и маленькие работы, в основном на двоих. Постановки, общие с партнером Александром Фроловым и в то же время отражающие мироощущение молодой женщины — смятенной, вибрирующей от внутренних импульсов, ищущей.

Работай Щеклеина так сейчас, она бы вписалась хоть в новую женскую волну танца, развивающуюся с 2022 года, хоть в театр чувствования, собирающийся в последние пару лет. Но Анна ставила свои чувственные и чувствительные вещи намного раньше — и сейчас выглядит немного пророчицей.

Первый этап карьеры хореографа связан с независимой компанией Zonk’a, которая базировалась в Екатеринбурге и быстро обратила на себя внимание вне региона. Ранняя Zonk’a — спектакли-потоки ощущений, невыразимых словом, но материлизующихся телом. Щеклеина в них — яркая, самобытная танцовщица, ставящая на себя, интуитивно техничная и выбирающая маленькие вроде бы темы. Один из характерных примеров этой эры называется буквально «Моя любовь, моя жизнь»: «женский», даже еще «девичий» спектакль о беспокойстве внутри собственного тела, постепенном раскрытии женственности и сексуальности.

Сегодня щеклеинская сольная часть в «Моей любви» выглядит наивно: скребущая неидеальные части тела, нервная Анна — в андрогинных футболке и штанах, ищущая сексуальную и чувственную свободу — в беленьком платье с рюшами и заходящаяся то в плие, то в высоких махах ногами. Но то были пробы публичного чувствования себя, вытанцовывания фрустраций и личного развития: тема, которая спустя много лет по-прежнему определяет и технику, и манеру, и идейный круг Анны Щеклеиной.

ЧУВСТВО МИРА

В Zonk’a участвуют два человека — и у компании, и у Щеклеиной как ее неотъемлемой части в 2010-е сложилось совсем иное лицо. Компания стала одним из основных российских поставщиков такого жанра, как танцевальный стендап. Спектакли полуразговорные-полупластические, перемежение смешных, искренних и иронических (порой не поймешь, каких прямо сейчас) монологов Александра Фролова и Анны Щеклеиной или же придуманных ими сценок. Легкие, кажущиеся порой легковесными старшим (это для тридцатилетних стендап — жанр исповедальный, где за смехом боль настолько острая, что проще ткнуть в нее самим, превратить смехом в ничто), как будто бы сделанные на коленке, нарочито немастеровитые спектакли — вот поздняя Zonk’a, в которой Щеклеина растворилась, стала полуневидимой, но все же присутствовала. Zonk’a, что подготовила следующий этап.

Здесь нужен эпизод из 2021 года, когда компания уже распалась. Микрозал в Ельцин Центре. Два стула. Александр Фролов и Анна Щеклеина рассказывают о последнем совместном спектакле, «Премьере». Александр обаятелен и говорлив, Анна смурна, говорит будто с усилием, но самые точные вещи, которые отражают всю их работу. Поздняя Zonk’a — спектакли внешне фроловские, но на щеклеинском мыслительном и идейном движке.

Если молодая Щеклеина — вся движение и эмоция, вся изнутри себя и о своем состоянии, то Щеклеина времен финала Zonk’a обращена к внешнему миру и размышляет в соприкосновении с ним. Самая заметная часть спектаклей — гэги, но и «Свободу статуе!», и «Премьера», и остальные постановки того же толка — в первую очередь вещи, в которых Zonk’a обратила внимание на внешний мир. Множественные вопросы, от того, можно ли считать выбор хлопьев в магазине мерой свободы (о, эта постсоветская манера считать, что еда в магазине подтянет остальные блага), до рефлексий о свободе любви, полиамории (возвращение к чувствам, но уже на витке «что мы такое, если и в отношениях стремимся оказаться в супермаркете»), основа текста «Свободы», и тихая искренность прощения и прощания друг с другом и с собой прошлыми в «Премьере» — знак постепенного проникновения в работы Zonk’a внешнего мира, его треволнений. То, за что, если оглядываться и разбирать, вероятнее всего, отвечала именно Анна Щеклеина.

В этот же момент слово и движение в постановках компании все больше автономизировались и отражали каждого из творцов. Особенно заметно это было в изменениях динамики танца в «Премьере»: Щеклеина, самобытная, сильная танцовщица, какое-то время была «ведомой» — чтобы к финалу снова проявиться, снова стать сильной женщиной, которая ведет партнера за собой. И чтобы пойти дальше самой.

ЧУВСТВО МАСШТАБА

Zonk’a разошлась перед ковидными ограничениями — и, когда театры открылись, танцсообщество наблюдало уже автономные треки участников. Анна Щеклеина — на месте это ощущалось как «внезапно», сейчас скорее как «естественно» — набрала высоту и скорость и быстро стала постановщицей проектов во всех смыслах масштабных: большого размера, с большими компаниями, с большими перспективами и рисками.

У современного танца в России есть родовые травмы — например, неравноправные отношения с пространством, неумение его заполнить, не кучковаться против места, а распределиться по нему. Тесные боксы оставляют свой след; тем интереснее было видеть, что Анна Щеклеина, которая работала в составе Zonk’a в тех же условиях (вспомним микрозал в Ельцин Центре буквально за год до описываемых событий), получив довольно редкие для начала 2020-х условия, показала себя сразу как творец масштабных миров.

Самый яркий проект этого периода, заказ последнего бычковского Платоновского фестиваля, — «Новая земля» (Воронеж, лето 2021 года). Сайт-специфик, который прошел считанные разы, раскрыл Анну с новой стороны — как хореографа, мыслящего большими размерами, способного не только слушать мир, но и создавать его.

Возможно, «Новая земля» останется в истории как один из самых эффектных и мастерски сделанных, устойчивых проектов 2020-х в российском контемпорари — несмотря на эфемерность. Насыпь на Петровской набережной, чуть сумрачное лето. Гладь воды, песок и дикие заросли до горизонта — среда, которая настолько самоценна, что способна подавить любое человеческое усилие. Щеклеина, которой досталась эта локация для перформанса-места по Андрею Платонову, заранее сдалась перед простором — к счастью. Танцовщики, одетые в мягкие бежевые комбинезоны, выползали по одному на насыпь, сливались с песком, периодически вырастали из него, выходили в вертикаль — чтобы, по замыслу автора или импровизируя, скользнуть снова вниз, слиться с природой. У Платонова люди покоряют неизвестную планету; Щеклеина сочинила покорение имеющейся, увидев ее как пространство, которое было до людей и будет после, где человек — лишь гость, который отчаянно ставит алый флаг в зыбкую почву, постоянно теряясь, падая и снова поднимаясь в пути.

Щеклеина «Новой земли» более не повторилась: Анна перешла к спектаклям более полированным, разом критикующим социальные установки и им соответствующим. Но в то же время в «Земле» проявилась постоянная тема Щеклеиной: смягченная контактом с огромным, гораздо более сильным миром потерянность — и поиск себя между землей и небом.

ЧУВСТВО ТРЕВОГИ

Говоря о потерянности, точнее, нервозности: Анна Щеклеина была одним из первых крупных авторов российского контемпорари, начавшим ставить о тревоге за состояние человека в эпоху цифрового доминирования. Как говорится, еще до того, как это стало модным. Тремолированием о том, что привносит в жизнь постоянное присутствие в ней соцсетей с их диктаторскими образами, постепенно наполнялись еще спектакли поздней Zonk’a. Когда Щеклеина стала ставить исключительно сольно, эта тревога разлилась по большинству ее заметных работ. Диктат ныне заблокированной в России социальной сети и международного глянца, невротизирующее производство идеализированных женских образов стали центром «Ренессанса 2021». Амбивалентность, дрожание гендера в реальной жизни — центром «Яви». Первый большой балетный проект Щеклеиной буквально назывался «Нерв» и изображал тела, лишенные кожного покрова, сгустки нервных окончаний, дергающихся в позах из классического танца. После перерыва (Щеклеина делала паузу в работе из-за декрета) эта вибрация никуда не ушла. Последний на момент выхода текста проект Анны, «Час лошади», посвящен фрустрации из-за распространения и влияния ИИ.

При всей разности треволнений явно вырисовывается магистральная идея: живое тело vs цифровая реальность. Работа с этой темой принесла в творческое поле Щеклеиной несколько заметных элементов, которые — парадоксально — захватывают ее манеру с точно той же скоростью, с какой мир меняет дигитальность. Начиная минимум с «Ренессанса» Щеклеина стала все более явно и массивно воспроизводить чужие наработки, в частности стиль израильтянки Шарон Эяль. Мелкие повторяющиеся движения, чуть заклинивающие низкие плие, реплицирование одного движения на большой ансамбль, создание армии пластических клонов — так выглядят спектакли Анны Щеклеиной на 2025 год.

Можно говорить о стагнации постановщика, можно о том, что в мире постмодерна и метамодерна оригинальность невозможна, а воспроизведение — единственная адекватная стратегия. Однако же: тревожные спектакли о стирании личности в цифровой среде, унификации человека постепенно трансформировали ранее аутентичную манеру Анны Щеклеиной и образовали живущий едва ли не отдельно от авторской воли массив схожих постановок, где коллективное тело корчится в мелкой судороге заимствования.

Как и в случае с любым живым и действующим автором, невозможно говорить, промежуточная ли это фаза работы Анны Щеклеиной, большой этап, самостоятельное свойство или кризис. Сейчас постановщица только восстанавливает рабочий ритм после паузы. Однако отметим: временами высокая чувствительность, с которой автор приходит в сферу, оставляет след буквально на самой ставящей руке, — а опасения пропитывают самого человека, становятся частью его стиля.

Ноябрь 2025 г.