Бишоп К. Рассеянное внимание: Как мы смотрим на искусство и перформанс сегодня / Перевод с англ. Н. Котика.
М.: Ад Маргинем Пресс, 2025.

К концу первой четверти XXI века мало кому удалось не заметить — в современном искусстве истончаются и сходят на нет чистые жанры.

Тот факт, что искусство может быть любым и существовать в непредсказуемом пространстве, а границы этого пространства постоянно расширяются, просвещенным зрителем в целом обретен и принят.

Клэр Бишоп. «Рассеянное внимание. Как мы смотрим на искусство и перформанс сегодня»

Две с половиной декады нового тысячелетия убеждают: работы самых значительных творцов, как бы они ни обозначали жанр своих произведений на афише, существуют вне их границ. А именно — на слиянии и стыке, и это не новость, а данность, едва ли не общее место. Неслучайно один из распространенных сегодня неакадемических жанров — перформативная инсталляция — на равных правах существует в пространствах театров и музеев.

Актуальная режиссура (что парадоксально, некоторые из ее представителей периодически апеллируют к Станиславскому), однажды разглядев единое пространство зрелищного искусства, похоже, прочно обосновалась в нем, стремясь к плодотворному сочетанию несочетаемого, извлечению искр из этого трения. Для сегодняшнего искусства не существует смежных, чужих или запретных территорий, есть только перспективные и неперспективные, хуже или лучше освоенные, включая те, куда еще только предстоит шагнуть. Пока зрители-обыватели возмущаются и, словно четки, перебирают табу, режиссеры и художники все шире раздвигают барьеры возможностей, в том числе восприятия, обнаруживая очередные варианты преодоления и непризнания границ: идей, искусств, жанров, времен, государств.

«Примерно к 2010 году история искусства и сфера современного искусства расширилась настолько, что это начало вызывать беспокойство исследователей: арт-мир стал таким бесформенным и расползающимся, что больше не поддавался осмысленному анализу — учитывать приходилось слишком многое», — пишет в своей новой книге «Рассеянное внимание. Как мы смотрим на искусство и перформанс сегодня» британская исследовательница-искусствовед Клэр Бишоп, чья фундаментальная работа «Искусственный ад. Партиципаторное искусство и политика зрительства» (М.: V-A-C press, 2018), наряду с трудами Ханса-Тиса Лемана и Эрики Фишер-Лихте, оказалась чрезвычайно значима и для создающих, и для осмысляющих новейшее искусство. Результат слияния «черного ящика» экспериментального театра и «белого ящика» художественной галереи, связанного в первую очередь с перформансом, Клэр Бишоп определяет как «серую зону», порождающую целый набор новых зрительских протоколов (с упором на сетевые технологии) и формирующую новые типы внимания и восприятия (часто сквозь камеру смартфона).

Книга «Рассеянное внимание» переведена и издана на русском языке всего лишь год спустя после выхода оригинала на английском. Структура исследования, сложенного из четырех эссе (одно из них выросло из онлайн-выступления Клэр Бишоп на Летнем фестивале искусств «Точка доступа» в 2020 году), во введении беспрецедентно представлена самим автором в виде таблицы. Ее содержание не столько проясняет конкретику книги — а касается она стратегий, эффектов, методов и форм внимания применительно к четырем жанрам практики (исследовательское инсталляционное искусство, перформативные выставки, интервенции, инвокации модернистской архитектуры), сколько интригует и взывает к грядущей внятной расшифровке.

При всей четкости структуры (каждая глава разделена на подглавы с содержательными заголовками и научно откомментирована) внятность, предлагаемая Клэр Бишоп, оказывается чрезвычайно переусложненного свойства. К тому же опирается на факты и события современного искусства — в первую очередь перформативных практик, — с которыми российскому зрителю по преимуществу встретиться не выпало. В основу всех книг Бишоп, по собственному признанию исследовательницы, непременно ложится личный зрительский опыт (судя по всему, колоссальный) — то, с чем она сталкивается на разнообразных выставках и биеннале, в перформансах или интервенциях, составляющих сферу ее интересов.

Впрочем, самый первый из двух примеров, с которых Бишоп начинает книгу, как раз таки нам знаком. На последнем из прошедших фестивалей «Новый европейский театр» (NET-2021) устроители показали Москве созданную в Литве в 2017 году перформативную эко-оперу «Солнце и море», получившую «Золотого льва» Венецианской биеннале современного искусства (2019), где ее и видела Клэр Бишоп.

Игралась она в закрытом помещении, публика размещалась на узком балкончике, окаймляющем сверху прямоугольник зала, засыпанный тоннами светлого песка и высвеченный, словно солнцем, прожекторами. Шезлонги, подстилки, полотенца, кремы, мячи, надувные круги, спортинвентарь, бесчисленные сандалии и панамы, а еще камушки и отполированные морем коряги — все было как на настоящем пляже. Каждый день по многу часов кряду (сеанс длился час, после чего перформанс начинался заново — в Венеции играли по восемь циклов за день, в Москве — по пять) этот пляж жил, как в реальности, вроде бы одной и той же, но всякий раз немного иной жизнью.

Кто-то являлся с собакой, рванувшей к играющей в песке малышне, кто-то расстилал спортивный коврик и отдавался йоге, кто-то резался в карты, прочие читали, вязали, убивали время в соцсетях, болтали по телефону и иногда удалялись, чтобы возвратиться с мокрой головой. Публике постоянно приходилось делать выбор: фокусироваться на чем-то одном (выбирая на чем) или же метаться взглядом, пытаясь ухватить как можно больше. На подробности пляжного времяпрепровождения накладывалось исполнение вокальных фрагментов с экологическим посылом — певцы-перформеры пели исключительно лежа, так что уловить, в каком углу и кто солирует, тоже требовало напряжения, не говоря уже о попытке вникнуть в пропеваемый текст, местами вполне парадоксальный.

Бишоп комментирует происходившее так: «…внимание зрителей было совершенно рассредоточено… <…> Мы наблюдали и обсуждали перформансы прямо во время действия — а также делали фотографии» — и полагает, что зрительство «превратилось в непрерывный поток реального и виртуального, которые в равной степени взаимосвязаны и ценятся как способы видения и мышления». Подобный тип восприятия она определяет как «фотографический режим современного зрительства», называет его «гибридным процессом смотрения» (в противовес привычному нормативному), когда одновременно с созерцанием осуществляется документирование. При этом, по ее мнению, рассредоточенное внимание имеет мало общего с контрпродуктивным термином «рассеянность», поскольку рассеянность — это скорее «моральное осуждение, чем последовательное описание того, как мы воспринимаем и осмысляем происходящее».

На презентации книги «Рассеянное внимание» — она проходила в Электротеатре Станиславский, как когда-то презентация «Искусственного ада»; оба раза мероприятия вела Кристина Матвиенко — Бишоп признавалась, что новая книга написана гибридным методом, каковым создано то искусство, которому она посвящена, а также утверждала, что категорически не готова осуждать современную цифровую эпоху. В «Рассеянном внимании» эта мысль сформулирована эффектно: «У нас просто сменились театральные протезы — мы орудуем не театральным биноклем, а планшетами и смартфонами».

То есть новые формы фокусировки внимания — в их числе Бишоп называет сканирование, семплинг, гибридное внимание, вирусность и скроллинг — суть последствия сформировавшихся онлайн-навыков, нашего взаимодействия с современными технологиями. Художники, создающие свои произведения (или выставки), уже не могут этого не учитывать, непременно продумывая и просчитывая, как будет выглядеть тот или иной объект на фотографии зрителя, не расстающегося со смартфоном, поскольку в большинстве случаев фотографиям предстоит стать «кормом» для соцсетей. Между создающим и воспринимающим устанавливаются совершенно новые конвенции.

Взявшись проследить разные типы вторжения цифровой культуры в искусство и зрительскую аудиторию, еще одной своей целью автор видит необходимость «выйти за рамки нравоучительной бинарности внимание/рассеянность… переосмыслить современное зрительское восприятие не как хорошее или плохое, а как гибридное и коллективное». И уже во вступлении к книге выводит формулу: «Хотим мы того или нет, но гибридное внимание — это OS XXI, операционная система зрительского восприятия в XXI веке».

Даже делая оговорку о том, что ценность пристального взгляда («самого почитаемого способа визуального анализа с момента зарождения искусствоведения») не стоит списывать со счетов, Бишоп щедрой рукой выдает современному зрителю индульгенцию. Исследовательница узаконивает право на существование неконцентрированного всматривания в искусство (учитывается множество сопутствующих, фоновых и отвлекающих элементов) и столь же несосредоточенного размышления о нем.

Признавая заведомую невозможность тотального охвата ряда произведений современного перформативного искусства, вроде того же «Солнце и море», автор призывает к выработке новых навыков, констатирует, что рассеянное, или выборочное, или плавающее, внимание — среди них. Так что индульгенция на несосредоточенность обманчива: она только прикидывается послаблением необходимому напряжению публики. По поводу труда воспринимающего искусство Клэр Бишоп отдельно замечает: «Что изменилось — так это способность и желание зрителя прикладывать усилия к созерцанию» — и объясняет это снижение концентрации «высокой нагрузкой на способность человека усваивать информацию» как «неизбежным результатом экономики внимания», с ее борьбой за это внимание, с визуальным перенасыщением. Берется в расчет и диагноз СДВГ, с которым живет сегодня существенный процент населения земного шара.

Обсуждаемые в книге стратегии восприятия, формы индивидуальной фокусировки внимания или совместного созерцания подойдут отнюдь не каждому представителю современного искусства, особенно театрального, но тех, к которым они приложимы, становится все больше. К тому же, по мнению автора, именно «произведения искусства формируют особые способы видения», а судя по ее трудам, и язык анализирующей и структурирующей их науки.

На презентации Клэр Бишоп трезво подытожила: «Я опубликовала книгу год назад, но, мне кажется, многое уже изменилось». Имеются в виду в первую очередь вызовы и тревоги, связанные с разработкой и стремительным вмешательством искусственного интеллекта в разные сферы. Впрочем, полагает исследовательница, «художественный ответ никогда не бывает прямолинеен».

Октябрь 2025 г.