«Космос» (по рассказам В. Шукшина). Лысьвенский театр драмы им. А. А. Савина.
Режиссер Андрей Шляпин, художник Ольга Вологина

Прозу Шукшина режиссер Андрей Шляпин претворяет в сценическую поэзию. Пишет светлыми досками в темном пространстве «Космоса». Пластика актерского ансамбля подчинена не столько законам бытового жизнеподобия, сколько законам красоты и выразительности. Группируя персонажей, разводя их на пары или противопоставляя женскую часть деревенского мира — мужской его части, режиссер строит изысканно точные мизансцены. Дуэтные и массовые сцены перемежаются, создавая ритм спектакля, хотя долгие диалоги преобладают; эти разговорные сцены важны, ведь именно в них герои не конспективно, а полным текстом выговаривают печали и сомнения, свою рефлексию, неожиданно проникшую в души крепких с виду мужиков, живущих и трудящихся на земле. Эти «думы» (название одного из рассказов) — суть спектакля, его философская основа. Замирание персонажей в долгих статичных мизансценах, когда действие переносится внутрь сознания, — прием смелый, ведь имитация умственной «деятельности» тут же сделала бы все происходящее фальшивым и пустым. Но — нет, ужасно интересно следить за тем, как ворочаются в головах главные вопросы, вопросы экзистенции.

Спектакль построен как большая музыкальная форма с увертюрой, звучащей как бы из глубины вселенной. Рассказ «Космос, нервная система и шмат сала» разбит на все голоса таким образом, что не возникает ощущения реального разговора деда и внука: реплики — как будто отдельные межпланетные сигналы, посылаемые друг другу разбросанными в галактике «космонавтами». «Что у вас говорят про бога?» — «Нет его. Только космос». — «А зачем туда летать?..» В хоровом вступлении звучат темы, которые потом разовьются и умножатся. Зачем человеку дана жизнь? Как понять ее, как «уразуметь»? Существует ли любовь? Что делать с сердечной хворью?.. Тоска и даже отчаяние бередят души персонажей, которые этими вопросами всерьез заболевают.

Спектакль философский, но не заумный, а по форме — игровой. Театр не скрывает здесь своей условной природы, наоборот — приемы откровенны: например, Михаил Тихомиров, готовясь сыграть председателя колхоза, который с фронта вернулся одноруким, прямо на наших глазах демонстративно заводит руку за спину. И доски, из которых легко, как в студенческой аудитории, условно выстраиваются любые локации, — материал «бедного», но абсолютно всемогущего театра.

Музыкальная тема «Космоса» — романс Глинки «Жаворонок» в фортепьянной обработке. Эта музыка тоже разъята и собрана заново, как и тексты Шукшина. Меланхолично позвякивают отдельные ноты, словно капли падают в гулком пространстве. Но потом мелодия словно набирается сил и звучит полновесно, сильно, с высоким эмоциональным посылом. Голоса артистов тоже соотносятся музыкально. Например, в части «Страдания молодого Ваганова» у заглавного героя в исполнении Александра Мехрякова — высокий тенор. Артист завышает голос специально, его герой устремлен ввысь, он весь — вертикаль (худой, выше среднего роста, руки длинные — он ими взмахивает, как крыльями). Мехряков играет драму своего персонажа не без иронии, с комическим отсветом, отчего его неврастения, внутренний раздрай становится еще достовернее. При этом у его «оппонента», Попова, голос низкий, густой, как бы от самой земли раздающийся (Игорь Безматерных работает здесь, в одной из нескольких своих ролей в спектакле, «на басах»). Парадоксально врывающийся свиридовский вальс из «Метели» сложно соотносится своей красотой и гармонией, своей «полетностью» с раздробленным звучанием «Жаворонка», который только пытается «взлететь»…

Актеры очень сильны в «Космосе». Скажу еще о двоих — о Мироновых, дочери и отце. Наталья Миронова играет мать непутевого Витьки Борзенкова, которого должны судить за то, что он ввязался в пьяную драку и чуть не убил милиционера («Материнское сердце»). Всю мощь богатой натуры вкладывает актриса в роль, ее героиня — стихия, которую, кажется, ничто не остановит, если она хочет защитить, отмолить и отвоевать у «начальников» свое дитя, попавшее в беду (матери все равно — виноват сын или нет, она не рассуждает, ее ведет сильнейший в природе инстинкт). Но сама актриса, показывая простую женщину, полную решимости спасти Витьку и слепой веры в то, что она сможет это сделать, не погружается с головой в образ, не превращается в ревущую медведицу. Горькое знание — мать не всесильна, сына не отвоюешь — передается Мироновой нам, зрителям, поверх текста. И мучительное ощущение большой беды, не только этого конкретного паренька, а какой-то более глобальной, космической.

Александр Миронов завершает первый акт (рассказ «Горе» о дедушке Нечаеве, потерявшем жену), и ему также отдан финал спектакля, рассказ «Солнце, старик и девушка». В этих двух выходах пожилого актера на сцену тоже проявлен музыкальный закон спектакля: ритмический повтор и усиление темы. Крупная фигура седого человека, его доброе морщинистое лицо, ласковый голос… В коде Миронов излучает такой покой и свет, такую органическую, ненаигранную мудрость! Ведь чтобы слова о том, что единственный и главный смысл жизни — «любить надо, и всё», не прозвучали пафосно, необходимо не только мастерство сценречи. Тут в Миронове аккумулируются все токи, все мотивы, все смыслы спектакля, и артист изливает это важнейшее знание, этот сердечный опыт безусильно, пропуская через себя самого, настоящего, подлинного.

Ноябрь 2025 г.