«Лермонтов». 2025.
Режиссер Бакур Бакурадзе

Начнем с конца. Эпилогом своего фильма Бакур Бакурадзе сделал сцену в беседке, во время которой Лермонтов и француженка Адель Оммер де Гелль, скрываясь от дождя, играют в бильярд и Лермонтов сочиняет фривольные и не очень остроумные шутки. Этот случай описывает в письме к подруге Адель, естественно по-французски, а в фильме звучит закадровый перевод. Никаких писем и даже самой ситуации в реальности быть не могло, поскольку Адель никогда не встречалась с поэтом, а публикация «Писем и записок Оммер де Гелль», наделавших много шума как в России, так и во Франции, является чистой и виртуозной мистификацией. История тайного романа Лермонтова с женой французского путешественника Оммера выдумана Павлом Вяземским, сыном поэта и критика Петра Вяземского. Впервые о существовании дневников и писем Адели с рассказом о встречах с Лермонтовым стало известно в 1887 году из публикации самого Вяземского. На его статью с негодованием отозвалась и та, которую можно назвать поводом для роковой дуэли, — Эмилия Клингенберг, Роза Кавказа, одна из тех «юных жен, увенчанных цветами», что волновали кровь молодых офицеров Тенгинского пехотного полка. Однако Эмилия, сама автор мемуаров о последних днях Лермонтова, не обнаружила подделки. Ее возмутило только упоминание ее подруги в обстоятельствах, которых в реальности не могло быть: «Меня крайне удивляет охота некоторых лиц при воспоминаниях о Лермонтове впутывать особ, совершенно ни к чему не причастных, находящихся в живых еще и которым, конечно, может показаться смелым подобное бесцеремонное обращение с их личностью». Увы, бесцеремонное обращение с личностью, особенно известной и всем интересной, является нормой как тогда, так и сейчас. Легенд и фальшивых воспоминаний, разлетающихся по свету после смерти знаменитостей, так много, что невозможно понять, где истина, а что сознательно или бессознательно придумали свидетели.

Кадр из фильма

Возможно, поэтому Бакурадзе и выбирает для рассказа о последнем дне Лермонтова особый ракурс. Скользящая, как бы документальная камера старательно не показывает нам, зрителям, то, что происходит с героем и его окружением, заставляя напряженно вглядываться (и вдумываться) в их молчаливое и меланхоличное присутствие. Бакурадзе все делает для того, чтобы у зрителя просто не хватило материала для разговора о характерах Лермонтова, Мартынова, кузины Катеньки Быховец, красавицы Эмилии и других участников этих злополучных событий. Он обрывает диалоги, заглушает реплики, убирает информацию, растягивает время. Мы наблюдаем не за подготовкой к дуэли, а за тем, как на вытянутом в ширину экране виды гор и долин Кавказа иногда прерываются фигурами людей, их лицами, разговорами.

Если не знать заранее историю этой хрестоматийной трагедии, ничего нельзя сказать про появляющихся в кадре людей, в фильме нам не расскажут, кто они были и какую роль играли в жизни Лермонтова. Те, кто в курсе хроники событий, узнают в каждом эпизодическом герое участников и свидетелей череды происшествий, приведших к развязке. Но без этой подготовки их смело можно счесть за неких условных офицеров и дам из «хорошего общества», по неизвестным нам причинам очутившихся в диких долинах Кавказа (ведь не за лечением же в минеральных ваннах они туда приехали?). Мы видим людей вне гостиных, бальных зал, магазинов и прочего, пусть относительного, но городского комфорта курорта Пятигорска. На экране лишь скромная дорожная чайная, горная речка, лесные заросли («в кустах» происходит единственная в фильме любовная сцена между «братом гения» — так иронически называют приятели Льва Сергеевича Пушкина — и его дамой с фамилией Обыденная). Какая-то мелкая и малозначительная жизнь: ни сражений, ни явной вражды, ни горцев с кинжалами, ни контрабандистов — словом, ничего из тех «романтических» ситуаций, что так увлекают барышень в романе «Герой нашего времени».

Кадр из фильма

Можно сказать, что фильм «Лермонтов» снят вовсе не про Михаила Юрьевича Лермонтова, убитого 15 июля на дуэли в Пятигорске. Тем более что дуэль в нем происходит даже не «в полдневный жар в долине Дагестана», а в пасмурный осенний день в ожидании дождя.

Кадр из фильма

Кавказ — первый герой этого фильма, он огромный, бесконечный и совершенно не связанный с конкретным временем. Его горы, реки, долины и дороги остаются такими же, какими были и сто, и двести лет назад. И сакли с коврами, и кушетки в них, и двери, изъеденные ветрами, овцы, лохматые собаки, куры и лошади — воля режиссера и камера оператора (Павел Фоминцев, снимавший уже Кавказ в фильме «Разжимая кулаки») демонстрируют вечное природное пространство. Осенний пейзаж. Серое небо. Никаких следов искусства, архитектуры, творчества. «И скучно и грустно, и некому руку подать / В минуту душевной невзгоды…» Что же автор этих печальных строк? Он появляется как будто невзначай, лицо его не сразу удается разглядеть. Простой человек проснулся, оделся, вскочил на лошадь, поехал куда-то. Хотя молчаливым всадником на коне он наконец смотрится ожидаемо: «Размашисто скакал он, и кремни, / Как брызги рассыпаяся, трещали / Под звонкими копытами». И снова общий план — огромные древние горы и маленькая, все уменьшающаяся фигурка человека среди них.

Кажется, что одним из конфликтов фильма — может быть, и главным — стала диспропорция между малостью обычного человеческого измерения и огромностью космоса, конфликт романтический, но и современнейший, актуальный, на уровне чувств переживаемый каждым живущим в эпоху глобализма и сверхскоростей. Его частный случай — как раз судьба Лермонтова, невзрачного человека с неприятным голосом и вздорным характером, автора соблазнительно лирических стихов, влекущих уже которое по счету поколение очарованных барышень и юношей.

Бакурадзе в интервью о фильме впрямую формулировал, что для Лермонтова «единственное место свободы — это природа, но он не мог переселиться в природу, потому что он человек». Но в фильме этого стремления героя к единству с природным миром не особо ощущаешь, несмотря на прямые режиссерские указания: Лермонтов с расслабленным, добрым лицом гладит собаку, нежно разговаривает с лошадью, ложится в ручей, напоминая Офелию у прерафаэлитов, — но все это слишком нарочито, явно, чтобы казаться правдой. Потому что на самом деле Бакурадзе не доверяет изображению прямого высказывания, он ищет правду не в самом кадре, а в промежутке, там, где что-то мелькает, не полностью зафиксированное, исчезает, скрываясь, и снова показывается. Нельзя не снять главное, не сказать о нем напрямую. Одной из центральных сцен становится разговор Лермонтова с Катенькой Быховец — кузиной и подругой. По-сестрински обнимая унылого юношу, Катенька просит прочесть стихи, и Лермонтов читает «Ночевала тучка золотая…», положив голову ей на плечо, и с носа у него капает не то слеза, не то сопли, а в детском его объятии и незамысловатом стишке много грусти и поэзии. И ничего демонического, одна нелепость, простить которую может только добрая девушка, но никак не высокий красавец с медальным профилем Мартынов. Которому ни в коем случае нельзя показать свою слабость и уязвимость, только дуэль, только хардкор.

Случайность дуэли в фильме сознают только друзья-секунданты. Они суетятся, пытаясь понять, как можно обойтись без этого дурацкого поединка, нелепость которого так ясна им. Шампанское взяли с собой на место встречи. Так эта бесполезная бутылка и осталась стоять посреди травы — надеялись, да что там, уверены были, что соперники пожмут руки и выстрелов не будет. Но пистолеты заряжены, а дуэлянты смотрят друг на друга волком, и чему быть, того не миновать. «…С свинцом в груди лежал недвижим я; / Глубокая еще дымилась рана, / По капле кровь точилася моя». Ну да, как раз полил дождь, тело накрыли мундиром, Мартынова отослали прочь, началась горестная суета.

Кадр из фильма

Большой удачей фильма стал Илья Озолин в роли Лермонтова. Бакурадзе очень часто, говоря о своем фильме, употребляет слово экзистенция, экзистенциальный, в основном в отношении к Озолину. Еще он упоминал Алексея Германа, который якобы сознательно выбрал на роль Лопатина не кого-то из профессиональных артистов, а Юрия Никулина, клоуна по первой профессии. Это сходство почему-то важно режиссеру. Он, похоже, искал процесс преодоления исполнителем собственной фактуры, привычных наработок, приспособлений. Это рождает беззащитность, искренность и неловкость. Именно эти качества нужны были для роли Лермонтова, построенной на грани между уязвимостью и агрессией, пониманием и растерянностью. Экзистенциальное состояние там и находится, на границе, в переходе. Лермонтов в фильме смешон и трогателен там, где он один или с Катенькой, которой он важно сообщает, что знает все, что все чувствует про жизнь, и тут же грубо отзывается о том, что происходит между Левушкой Пушкиным и Обыденной, — но ведь угадал, попал. Хотя в другой раз его предвидение не оправдывается, дар работает не всегда.

Кадр из фильма

Однако в фильме Лермонтов, к тому времени автор множества стихов и поэм, романа «Герой нашего времени», драмы «Маскарад», богатый наследник и опальный поручик, чаще выглядит нелепым мальчишкой, чем романтическим поэтом-пророком. И все знают, что он будет выглядеть нелепо, что он «всех ненавидит», что дерзко подшучивает над друзьями — «при дамах!», что человек не светский, не любезный. В душе его, «в угрюмом океане», на дне, возможно, тайный груз лежит, но в обычной жизни с ним непросто, и ему непросто с обычной жизнью.

Слово гений в фильме звучит два раза. Оба раза в анекдотическом контексте. Один раз в приложении ко Льву Пушкину, которого называют братом Гения. Второй раз его произносит та самая Адель, рассказывая, что ее бедный муж, заставший водевильную сцену бегства Лермонтова из беседки, где они пережидали дождь, «объяснил ее взбалмошным характером русского Гения, каковых в России еще не было».

Ноябрь 2025 г.