О режиссерской лаборатории «В поисках героя» в Новосибирском театре кукол

В Новосибирском театре кукол впервые прошла лаборатория, получившая название «В поисках героя», ее руководителем стал режиссер, преподаватель РГИСИ Денис Казачук. Предварительно театром был проведен конкурс режиссерских экспликаций, из 34 заявок экспертный совет выбрал 4 проекта, которые были представлены на лаборатории. Перед режиссерами стояла задача сделать эскизы по произведениям отечественной литературы для школьников начальных классов и поразмышлять о том, каким сегодня может быть герой и как его образ может быть воплощен средствами театра кукол.

Сцена из эскиза «Баранкин, будь человеком!».
Фото — Антон Веселов.

Открылась лаборатория на основной сцене театра эскизом «Баранкин, будь человеком!» в постановке Алены Савельевой. Не меняя содержания повести Валерия Медведева, режиссеру удалось избавиться от назидательности, свойственной советской литературе, и представить героев живыми, подвижными, похожими на сегодняшних детей. По сюжету Баранкин подговаривает своего друга Малинина превратиться сначала в воробьев, потом в бабочек и, наконец, в муравьев, но после того, как понимает, насколько непроста и непродолжительна жизнь этих существ, решает, что лучше всего — быть человеком. В оформлении, кроме нескольких сцен с использованием ярких цветов, эскиз получился черно-белым, но от этого он не стал менее выразительным. Алена Савельева, будучи и режиссером, и художником, в этой работе широко представила возможности театра кукол, превратив действие в калейдоскоп с быстро сменяющими друг друга причудливыми картинками.

В начале появляются смешные планшетные воробьи, шарообразные, с выпученными глазами, сделанные из белого упаковочного материала; потом — внимательная, готовая поохотиться кошка, собранная из разных деталей: ушей, глаз и щек; следом — порхающие тростевые птицы и бабочки, а ближе к финалу — подвижные муравьи-марионетки, спешащие по делам теневые муравьи и устрашающие огромные паркетные куклы, тоже муравьи. Разнообразие в работе с куклой подкрепляется здесь точным исполнением в живом плане, выбор Никиты Грищенкова на роль Баранкина — несомненно, удачный выбор. Артист работает в неврастеничной манере, что позволяет представить героя в разных состояниях — его Баранкин преисполнен духом авантюризма, ему сложно усидеть на месте, и он готов придумать все что угодно, лишь бы выбраться из школьной рутины. Герою свойственны насмешливое отношение к миру и взрывные реакции, если происходит что-то, чего он не смог предугадать.

Сцена из эскиза «Баранкин, будь человеком!».
Фото — Евгения Буторина.

В действии возникает много курьезных моментов, но смешное не затмевает серьезного, а, напротив, позволяет ему более отчетливо прозвучать. Переходной становится сцена, когда Баранкин пугается, что его друг Малинин погиб в драке с огромными муравьями. За несколько мгновений происходит внутренняя трансформация героя, сыгранная артистом через растерянность, страх и отчаяние. Несмотря на благополучную развязку, Баранкин получает первый опыт потери, забирает его с собой и именно благодаря ему осознает себя человеком.

«Историю о маленьком буксире» режиссер Илья Кабальниченко поместил в камерное пространство «Комнаты сказок». На площадке — «черный кабинет», а в нем табурет, стремянка и несколько высоких ящиков-столов. Ощущение такое, что действие происходит на чердаке или в шалаше, то есть там, где собираются дети и придумывают какую-нибудь игру (художник Ангелина Жданова). На самом деле это маяк, в нем живет старый смотритель, он рассказывает историю о буксире, который мечтает увидеть другие страны, но понимает, что нужен в родном порту, чтобы помогать кораблям выстраивать маршрут (инсценировка Кристины Бердниковой). Андрей Котельников, единственный исполнитель в этом эскизе, подчеркивает в смотрителе его застенчивость: он опускает глаза и робко улыбается, когда начинает говорить о себе, потому что сам себя считает человеком маленьким. Чужие истории кажутся ему более значительными, поэтому он нежно прижимает к себе фигурку своего друга-буксира или аккуратно переставляет ее с одного ящика на другой.

Сцена из эскиза «История о маленьком буксире».
Фото — Антон Веселов.

Театр здесь возникает из бытовых предметов, которые утрачивают привычные функции, с их помощью артист превращается в разных людей, меняет места действия, показывает отношения между персонажами. Он надевает ведро на голову — так появляется строгий начальник порта; следом надевает ведро на ногу — и вот уже на сцене грозный пират; после берет стремянку и плотную ткань — и сооружает корабль «Мечта», который попадает в шторм, показанный с помощью вентилятора и черного полиэтиленового пакета. Коротенькая баллада Бродского в постановке Ильи Кабальниченко превращается в развернутое размышление о предназначении человека. История буксира сначала разворачивается внутри действия, она связана с историей смотрителя, ведь он тоже, побывав в разных местах, возвращается на маяк, чтобы вечером зажигать, а утром гасить в нем огонек, — а дальше выходит вовне, сопрягаясь с историей артиста, работавшего в разных театрах, а после вернувшегося в Новосибирск, и с историями зрителей, которым уже пришлось или когда-нибудь придется ответить себе на вопрос, куда идти дальше.

На площадке «Летнего театра» состоялся показ эскиза «Васюткино озеро» (режиссер Александра Ловянникова). Эскиз был поставлен в жанре спектакля-урока, во время которого учитель литературы (покоривший всех своим обаянием Александр Николаев) рассказывает ученикам (зрителям) факты из биографии Виктора Астафьева. Например, о том, что подростком Астафьев был вынужден выживать на улице, а после написал историю про мальчика Васютку, заблудившегося в тайге. На небольшой сценической площадке выстроен школьный класс, в нем есть стол учителя, зеленая классная доска, несколько стеллажей с книгами, вместо кукол — фотографии и предметы (художник Елизавета Долгова). Фотографии, конечно, работают максимально точно, сразу закрепляются в сознании зрителя, поскольку, когда видишь изображение реальных людей, возникает доверие к происходящему. Сильной становится сцена, во время которой артист отрывает от фотографии лицо отца — Петра Астафьева, арестованного по обвинению во «вредительстве», а потом фигуру матери, утонувшей в Енисее в один из дней, когда она везла на лодке передачу мужу в красноярскую тюрьму.

Сцена из эскиза «Васюткино озеро».
Фото — Антон Веселов.

Васютка, герой повести, тоже «сделан» из фотографий, это фотографии Виктора Астафьева — маленькие вырезанные изображения, у некоторых из них с помощью нитей двигаются руки и ноги, артисты работают с ними из-за ширм или переставляют на сцене. Возникает ощущение, что человек ничтожно мал по сравнению с окружающим его миром, как в действительности мал ребенок, блуждающий по заснеженным улицам Игарки или среди лесных просторов тайги. И Астафьев, и его герой — дети, которые ищут спасения, и зрители знают, что им удалось спастись, по крайней мере, Астафьеву, раз уж он стал писателем и дожил до старости, — но что случилось с Васюткой, как ему удалось выжить, и что с ним случилось потом, зрителям предстоит узнать самостоятельно. Режиссер не доводит действие до финала, оно обрывается на самом интересном месте, и это концептуальное решение. Когда Васютке представляется шанс на спасение, учитель говорит: «А дальше прочитаете сами». И действительно, хочется побыстрее открыть повесть Астафьева и узнать, чем все закончилось. Зритель таким образом становится активным участником происходящего, пусть и в отложенном моменте, и продолжает поиск героя наедине с собой, представляя, каким финал получился бы в театре.

Сцена из эскиза «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях».
Фото — Антон Веселов.

День показов завершился на основной сцене театра эскизом Евгении Таныгиной «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях». Еще до начала действия за закрытым занавесом звучит голос Пушкина (Павел Высоких): поэт, перебирая имена и рифмы, ищет новый сюжет, не похожий на то, что он уже написал или напишет позднее. После присутствие Пушкина обозначается огромным пером, движущимся в глубине сцены или выплывающим из-за кулис. Поэт несколько раз прерывает действие, чтобы поговорить с няней Ариной Родионовной, она же Чернавка (Полина Дмитриева), злой царицей (Дарья Тарасова) или королевичем Елисеем (Андрей Русс), которые делают замечания по тексту, предлагают дописать или переписать отдельные эпизоды. Интересно, что современная, популярная сегодня в театре идея возникновения метавселенной автора (чаще всего экспериментируют с Чеховым) в эскизе приобретает вполне традиционное для театра кукол воплощение. На сцене выстроена стена замка, в его окнах появляются персонажи — планшетные куклы, которых актеры, прежде всего с помощью голоса и интонаций, наделяют определенными чертами (отмечу замечательную работу всего актерского состава).

В куклах много трогательного и смешного, почти у всех удивленные выражения лиц, непропорциональные тела, маленькие ручки и ножки, похожие на морковки (художник Александра Лыженкова). Персонажи как будто только узнают окружающий мир, впервые прикасаются к нему, видя и его красоту, и его суровость, которая вскоре со всей силы обрушится на них. Желая этого избежать, они выходят из-под воли автора и пытаются действовать самостоятельно, но когда оказываются в сложных ситуациях, обращаются к нему за помощью, и он вознаграждает их за старания или наказывает за злодейства. Пушкин на сцене так и не появляется, но именно он становится героем, который как сочинитель, творец через придуманных им персонажей постепенно обретает себя. Режиссер дает возможность зрителям достроить его образ, найти его самостоятельно, не настаивая на том, каким он представляется ей самой, потому что, как известно, Пушкин у каждого свой, и потенциально он может быть каким угодно.

Сцена из эскиза «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях».
Фото — Евгения Буторина.

Произведения, выбранные для эскизов, на первый взгляд, имеют мало общего: действительно, что может связывать тексты Валерия Медведева и Иосифа Бродского, Виктора Астафьева и Александра Пушкина. Тем не менее, несмотря на разницу стилей, сюжетов, обстоятельств, во время лаборатории возникла сквозная тема, ее можно определить как «поиск человеком самого себя». Поиск может быть фантазийным, когда герой задумывается о своем предназначении и облекает происходящее в художественную форму, или физическим, когда герой блуждает в неизвестном враждебном пространстве, и ему нужно действовать, находить в себе силы, чтобы спастись. Кроме того, поиск может происходить не только внутри действия, но и выходить в плоскость отношений между постановщиками, исполнителями и зрительным залом, ведь в финале именно зрителю предстоит найти героя и увидеть или не увидеть в нем себя.