Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

20 июня 2020

АЛЕКСАНДРУ БАРГМАНУ 50. ПОЗДРАВЛЯЕМ!

Баргману — 50!

Все удивляются: как это Баргману — и 50?! А мы не удивляемся. Вот у нас скоро выходит № 100, такие бывают круглые числа, красивые и приятные. Мы («ПТЖ», то есть) столько писали о Баргмане, что ему по нашим подсчетам могло уже и 80 стукнуть, а он все это уже к пятидесяти успел! Поздравляем!

Фото — А. Коптяев.

Писали мы с первого номера, когда Баргман сыграл Клавдия в спектакле Ростислава Горяева (позже писали и о том, как он сыграл Гамлета в спектакле Вениамина Фильштинского). Мы не могли пройти мимо таких интересных работ, как Гришка Отрепьев — особенно потому, что Самозванец появился в сотворчестве с замечательным Арсением Овсеевичем Сагальчиком. Конечно, легендарный «P. S.» и не менее легендарный «Лес» Григория Козлова появлялись на наших страницах не единожды! Мы сравнивали сыгранных в течение одного сезона Дон Гуана и Дон Жуана! Мы приветствовали появление  в Петербурге независимого «Такого театра», который открыли Баргман со товарищи! И все, что «сотоварищи» делали потом, тоже было осмыслено и сохранено для истории… Когда начался в жизни Баргмана режиссерский период, «ПТЖ» не оставил своего героя и продолжил писать, разъезжая по городам и весям: куда Баргман, туда и «ПТЖ»! В Тюмень так в Тюмень, в Нягань так в Нягань, в Новосибирск, в Омск… Далее везде. Так круглый год, ну а летом — обязательно про День Достоевского, который Баргман ставит почти ежегодно (и даже в эту коронавирусную эпоху сочиняет что-то дистанционно — потому что июль приближается!).

Написав все, что можно (и нельзя) про сегодняшнего юбиляра, мы  позвали для поздравлений его прекрасных коллег — однокурсника Сергея Бызгу, а также актеров, немало хорошего и очень хорошего сыгравших в его спектаклях — Марину Солопченко, Виталия Коваленко и Александра Новикова. А первое слово — Юрию Андреевичу Васильеву, педагогу и режиссеру. «Душекружение» Васильева-Баргмана по Набокову зарождалось еще в институте, и о нем мы тоже писали.

С днём рожденья, Александр, творите и впредь — мы напишем!

За флажки! И только так!

Тридцать три года знакомы. Тридцать три года в собеседниках. И без этого уже никуда и никак. В жаркие деньки 1987-го сошлись и как по минному полю двинулись. А говорят: «…не поле перейти». Смотря какое поле. Тридцать три года — чуть ли не «33 обморока» — от крутизны, от непредсказуемости, от поступков. Учусь у Баргмана круто менять жизнь свою, да все никак не выучусь. А нужно — в этом смысл — нужно у него учиться.

Сцена из спектакля «Черствые именины».
Фото — Д. Конрад.

Сошлись донельзя просто. Бесконечно длятся нервные прослушивания третьего тура; набирает Игорь Олегович, не торопясь. Каждому свежему чувству рад. Во время очередного перерыва я оказываюсь на верху мраморной лестницы. Глаз выхватывает мизансцену (врезается в память): на полу около раненой белой скульптуры рядом с актерским входом на Малую сцену юноша, худой, черноволосый и в черных одеждах, перебирает струны гитары. Спрашиваю: «Что же так одиноко жизнь протекает?» Узнаю о провале в поступлении на параллельный курс. Глаза внимательные, но и намека на надежду нет. Он меня не знает, а я и не представляюсь. Говорю лишь: «Перерыв закончится, заходи вместе с первой пятеркой вот в эту дверочку». Оповещаю Горбачева: будут шестеро — он согласен. Входит и юноша вместе с другими. В нужный момент оказывается на площадке. Звучит фамилия, в мыслях мелькает «Земляничная поляна», но наваждение теряется от слова «Душанбе». Коль гитара в руках — с нее и начинается представление. Сходу понятно — музыкален чертовски, голос тембра притягательного, внимание приковывает, не утруждаясь. Глаза внимательные, но и намека на надежду нет. Одиночество сквозит. Читает, танцует — речь недурна, ритмы живые, пластичен. Еще читает. Еще… В результате прослушивания, да и всего третьего тура — этот парень проходит дальше, допускается до истории, до сочинения. Балл по мастерству низенький: «троечка» с небольшим плюсиком. Сложнее другое — заявление Игоря Олеговича: «Парень хороший, но не подвижный. Есть голос и внимательные глаза. Если его брать, то на чтеца — чтецом будет отменным. Умный». Я в легком обмороке от резюме: «Чтецом будет». Курс-то актерский, при чем тут чтецкое искусство. По окончании экзаменов, когда все сдано, баллы оказываются непроходными. И тут мастер объявляет при всех: «А вот этот человек интересный; хочу его взять, чтобы выучить на чтеца». Смотрю на интересного человека: глаза внимательные, но где-то в глубинах огонек надежды. В итоге не приняли. Места для чтеца по фамилии Баргман не нашлось. Но дан был мастером совет: приступать в сентябре к учебе, стране нужны чтецы.

Сцена из спектакля «Душекружение».
Фото — А. Коптяев.

Проходят полгода учебы, и становится ясно и мастеру, и всем его подмастерьям — не на того напали! Он может драться за себя, фантастически работоспособен, никаких уныний, верит в себя и увлекает за собой любого. Через полгода чтецкое искусство мастером отменяется и выставляется «отлично» в бумажке, изображающей зачетную книжку. Еще через полгода вступительные экзамены. Все заново. Нужно пройти и все туры, и все теории, и все сочинения. Все пройдено парнишкой на «ура»! Последний экзамен: история Страны Советов. Подсказываю — садись к ректору бывшему, не нынешнему, ответишь по-умному. Не тут-то было. Вызвал персонально не бывший, а нынешний. Началась трехчасовая битва за признание. Заходов на билеты и на ответы было пять. После первого провала, когда все было рассказано пристойно, экзаменатор задает массу дополнительных вопросов, требует моментальных ответов. Не увидев моментальности — ставит «два». Но не в экзаменационный лист. После второго провала я иду к «нынешнему» на беседу. Пятнадцатиминутный разговор. Проба номер три — провал. Вновь иду на разговор. Чувствую упрямство экзаменатора и нескрываемую предвзятость. Проба четыре — провал. Я на этом провале присутствую, и мне демонстрируют, как я не прав. Но все понятно без слов: настрой «нынешнего» недобрый. Вновь разговор. Вопрос мне: «Зачем вам этот еврейский мальчик? Он ничего не знает и знать не желает». Объясняю. «Но, вы же видите, что он не в состоянии отвечать». — «Я вижу только, что он неопытен в борьбе, не научен еще противостоять…». — «Вы ручаетесь, что он ничего не натворит, институт не подведет и имя Игоря Олеговича не опорочит?»

В результате разговора не из легких этот самый лютый «враг института» и «опасный малый» получает незаслуженную «тройку». По окончании отправляемся мы с троечником по истории Страны Советов к «Медному всаднику». Он меня почти не слышит. С трудом артикулирую только я. Постепенно приходим в норму. Спасает юмор. Я пересказываю троечнику, как вся эта трехчасовая баталия выглядела со стороны, как менялись лица окружающих, что происходило с курсом, болевшим за троечника за дверями аудитории. Пересказываю и наши диалоги с экзаменатором. Мне в тот день ничего не хотелось скрывать и приукрашивать. И уже в Александровском саду, пристально смотря Александру в глаза, произношу: «Национальность у тебя, Саша, не та. Вот в чем круговерть». Глаза внимательные, а в них кипят и надежда и вера.

Ну а потом последовали крутые виражи творческой судьбы. И начались осмысления, рванули мины на глубинах. Очередной обморок случился на «Федорином горе». Была такая фантастическая работа у двух Александров — Баргмана и Лушина. Вся-то суть жизни страны нашей тут и проступила. Выношено, создано, прожито это действо было исключительно самостоятельно. Я ограничивался лишь ощущениями. Это был впечатляющий двадцатиминутный спектакль с вокалом, с пластикой, переплясами и с умнейшими высказываниями. Убежден, что оба эти парня открыли свою актерскую судьбу с такой простенькой сказочки дедушки Корнея. И именно оттуда вырастали их будущие монопредставления: «Душекружение» у черненького Александра и «История СДЫГР АППР» у беленького. Говорю это образно. На самом деле они свои судьбы складывали сами отчаянной работой, непрерывными поисками, множеством работ, прекрасно непохожих одна на другую и не повторяющихся ни в чем. Жажда неизведанного их обоих вместе с Ирой Полянской и Наташей Пивоваровой привела к созданию в 2002 году «Такого Театра» и двух его знаковых спектаклей: «Черствые именины» Г. Соколовой и «Докопаться до истины-2» Р. Сантильяно. Тут уж можно говорить о настоящем и глубоком обмороке — два таких разных и таких живых, реальных, честных, искренних спектакля.

Сцена из спектакля «Лес».
Фото — архив театра.

Удача Баргмана в творчестве заложена в умении вырываться за рамки привычного, не возвращаться к опробованному, сыгранному однажды. Неуемность эта, жажда встречи с опасностью, со стихиями — в крови у него. Выход за флажки в ролях: незабываем трепещущий на острие шпаги Клавдий в александринском «Гамлете», поставленном Р. А. Горяевым, или звероподобный Ваал в одноименном спектакле по Б. Брехту А. Морфова в театре В. Ф. Комиссаржевской, или Несчастливцев в «Лесе» А. Н. Островского в режиссуре Г. М. Козлова в театре «На Литейном». Каждая его роль значима и от каждой дух захватывает. Не могу представить, как это у него получается. Учусь.

Удача Баргмана и в том, что он всегда и во всем — в лицедействе ли, в режиссуре ли — необычайно, редкостно конкретен. Подробности исходят от знания, от дотошного, въедливого поиска ответов на тысячи вопросов, которыми мучает он и себя, и своих актеров. Подробности взводят, нерв напрягается, азарт распаляется. Не просто так возник в его биографии Набоков, нет, не с бухты-барахты. Родственные души Набокова и Баргмана. Они сошлись на творчестве и в фильме «Мадемуазель „О“», где Александр сыграл молодого Набокова, и в спектакле «Душекружение», в рождении которого мне посчастливилось участвовать. Точнее, не участвовать, а присутствовать, быть, внимать и реагировать. Репетируя с Баргманом, не нужно быть режиссером. Необходимо только содружество, необходима вера, что в один прекрасный миг разверзнется тьма, и откроется истина, и случится таинство игры. Так было и с трагическим «Душекружением». Оба набоковских рассказа насквозь пронизаны предчувствием смерти, но сила спектакля, сыгранного Александром более двухсот пятидесяти раз, в надежде на творческое начало в жизни. И в этом спектакле, и в режиссуре, и в ролях он дышит деталями, нюансами, подробностями, и вера в них не подводит его интуицию. Как известно, в своих лекциях в Америке Набоков слова «правда» и «истина» произносил всегда по-русски. Эти два понятия служат великую службу актеру и режиссеру Александру Баргману. И уж явно случился со мной обморок в наилучшем смысле этого слова, когда 26 мая я увидел сыгранное онлайн «Душекружение». Удивительная работа актера, удивительная съемка, удивительный подарок зрителям. Не могу понять, как это у него выходит. Учусь.

Сцена из спектакля «Дон Жуан».
Фото — В. Луповской.

Удача Баргмана в том, что он всегда в переменах, в новизне. Меняется он не от накопленного опыта и умений чего-то там ваять. Не возраст виной тому, но — время. Да-да, только время. Он время впитывает незримо и излучает естественно, ненатужно. Тишина и одиночество, о которых я упоминал в начале, это все от ощущения времени. И крутые виражи — от понимания времени. Оно созвучно его душе, и сам он как актер выражает время и растворяется во времени. В ролях и в спектаклях Александра Баргмана говорят не тексты, не словами живы его создания, но чем-то неимоверно более значительным. Его творчеству очень созвучна мысль Андрея Платонова: «Все это рассказать нельзя — можно только на скрипке сыграть!» Скрипки в нем звучат, к ним присоединяются другие смычковые, и струнные, и клавишные, и медные, и ударные, и фаготы, и кларнеты, и флейты… В этом я не ошибаюсь. И откуда все это берется? А вот этому не научишься. Как говорится в одной пьесе, в которой Александр Львович еще не сыграл, но верим, что доведется: «Милая моя, пойми, это талант!»

С юбилеем, совершенно не отражающим суть юбиляра, поздравляю тебя, Саня.

Саше Баргману — 50. Это НЕПОСТИЖИМО!

Для меня он все тот же стройный, черноволосый, удивляющий своей, не по годам, серьезностью, очень трепетный однокурсник и друг Саша. Почему-то очень сложно писать о человеке, с которым пройден огромный путь, прожит огромный кусок жизни… И вот уже мой сын играет в спектакле, который поставил Александр Баргман, и боится оговориться, назвав его, как прежде, дядя Саша, а не Александр Львович. Но, конечно, соблюдает субординацию! — это режиссер! Да, сейчас он заслуженно — Александр Львович. Его ждут и любят во многих городах, где он ставит и играет спектакли. География его постановок впечатляет. Он такой. Ему стало тесно быть актером. Он сыграл огромное количество ролей (и каких!) у больших режиссеров. Он выпрыгнул из ставших тесными актерских штанов и шагнул — и очень талантливо! — в режиссуру. Его безумно любят актёры, потому что он знает про ЭТО и чувствует их. Он близок им и понятен. В его последней постановке, в театре им. Комиссаржевской, репетируют мои ученики. Они вдохновлены, очарованы, они счастливы от встречи с ним, от работы с таким режиссером. И я счастлив, наша с ним история продолжается.

Сцена из спектакля «Сиротливый запад».
Фото — Э. Зинатулин.

Сколько встреч, застолий, капустников, работ вместе, сколько телефонных, гомерически смешных переписок с шутками понятными только нам… Вообще, надо сказать, что таких тонких и чутких партнеров, как Саша, я не встречал. Это было моим большим открытием ещё тогда, в студенческие годы, когда мы делали первые шаги в этой профессии. Он удивительно может растворится в партнёре, не потеряв при этом и своё лицо, свою линию в роли. Сколько у него, присущего только выходцам из Средней Азии, искромётного юмора и тонкой иронии! Он вдохновлял нашу троицу (Саша, я и Ира Полянская) на бесконечные капустники и поздравления, с которыми мы колесили из театра в театр. Мне посчастливилось работать и с режиссером Баргманом. И то же ощущение легкости, тонкости, внимательности, удивительной человеческой и режисссерской деликатности. Спасибо, Саша, за «Графомана», за встречу с Володиным, за вдохновенные репетиции, это подарок в моей жизни. Вспоминаю, как на четвертом курсе мы — Саша, Дима Воробьев и я — 3 дня и 3 ночи снимали видео поздравление однокурсницам на 8 марта. Не спали, сочиняли, импровизировали, хохотали и сделали сюрприз — полуторачасовой фильм. Это в те-то годы! Сейчас мы с Димой заслуженные артисты, а Саша лауреат Госпремии и очень, очень востребованный артист и режиссер. Большой человек. Море, которое не выпить. Встреч с этим человеком я всегда жду, и их все равно всегда не хватает! Низкий поклон и здоровья Эльзе Сауловне, замечательной, мудрой и любящей маме! Сил и вдохновения тебе Александр Львович, дорогой Саша!

P. S. Зина с Хрулёва просит разрешения пропеть вам, Саша, …Оссану… знайте, что у вас есть преданный и верный поклонник!

Александр Баргман! Я посчитала, нас связывают шесть с половиной совместных работ. Четыре с половиной актерско-партнерских — «Лес», «Нора», «Трамвай „Желание“» и «Ночь игуаны» (в которой я не дошла до премьеры) и фильм «Антонина обернулась». И две актерско-режиссерских — «Смешные поневоле» и «Человек случая», который играется до сих пор. По-моему, это много. Это больше всех. Ценю в тебе умение быстро включаться, страстно увлекаться идеей, прислушиваться к партнерам и к себе, что важно, чтобы не врать, юмор, переменчивость и привлекательность в любом настроении. От меня и всех героинь, обожающих тебя, обожающих, даже если бы этого не написали их авторы, с днем рождения!

Сцена из спектакля «Паника».
Фото — архив театра.

…Когда тебе приходиться отстаивать воплощение задуманного… Когда, анализируя увиденное, прочитанное, ты после мирно (сладко) посапываешь и сучишь ножками в своих грезах… Когда увлечен выбранным материалом, пытаешься разобраться в близких тебе смыслах… Радуешься попавшей в тебя музыке, кино… И еще когда тебе действительно смешно, остроумно и безумно трогательно… Так вот! В эти уникальные мгновения своей жизни тебе приходится осознавать, что перед тобой всегда маячил образ Александра Баргмана!

Дорогой друг! Саня! С юбилеем! В этих безбрежных просторах всегда ищу с надеждой свет твоего маяка!

Для меня, где талант, там и красота!

Александр Николаевич Островский.

Собственно, добавить нечего! Александр Львович Баргман — последний герой-любовник Петербурга, ярчайшая звезда романтизма, звонкоголосый певец любви, магистр нежной грусти и кудесник осенней рефлексии, палач женских душ и одновременно жертва вероломных интриг, гордый охотник и раненая добыча… Таким предстанет он в трудах его многочисленных биографов!

А для меня — любимейший друг, тонкий, сложный, невероятно нежный человек Театра! Грустный, растерянный и очень светлый!!! Всегда чувствую его где-то рядом с собой! С Днём рождения, Сашка!

Фото — А. Коптяев.

В именном указателе:

• 

Комментарии (8)

  1. Евгения Тропп

    Действительно, мы «все написали». Я, в частности, написала примерно о двух десятках спектаклей – в которых Александр Баргман играл и которые он поставил (не только в «ПТЖ» написала). Но все-таки напишу еще несколько строк в его день рожденья.

    Дело в том, что «Душекружение», сыгранное им 26 мая 2020, стало для меня одним из самых сильных впечатлений за время этого «карантина», когда посчастливилось посмотреть онлайн столько суперклассных работ всех театров мира. И все-таки показ «Душекружения» был совершенно особенный.

    Это был прямой эфир, а не запись. Тем вечером Баргман играл вживую, для зрителей, но эти зрители сидели по своим домам. Только опытнейший артист мог в этом явно тесноватом пространстве, заставленном камерами, распределиться так, чтобы нисколько не спешить, не «стараться», а транслировать смыслы. Но и это, конечно, не главное, тут не про опытность и мастерство речь! Крупный план, как оказалось, еще и «проявил» эту работу. Она стала «виднее», прозрачнее и проникновеннее.

    Получается, Юрий Андреевич Васильев и Баргман сделали когда-то невероятно жизнеспособный спектакль! Не герметичный. И очень чуткий артист с большой человеческой… не знаю, как сказать — «неравнодушностью», трепетностью — незаметно – но и неизбежно для себя – включил свою жизнь, свои боли и радости в эту работу. В том, как он в тот вечер существовал вместе с текстом Набокова, был и тот юный Баргман, когда-то взявшийся за этот материал, полный литературного блеска и хирургической точности в характеристиках (но не ради одного блеска, отнюдь!), и сегодняшний Александр Баргман, с его грустью, сочувствием к человеческому несовершенству, с нежностью к этим странным, нелепым, жалким и трогательным, эгоистичным и прекрасным созданиям божьим. Всё было так, как и было задумано, прихотливый рисунок, сложные переходы, парадоксальные интонационные аккорды, внезапные эмоциональные уколы, прорывы. Но и по-другому, как могло быть только в этот день, в этих условиях, только с ним и только для каждого зрителя по ту сторону экрана.

    Это идеальный пример присутствия – актерского и личностного – когда вообще нет «исполнения роли», тем более чтения текста, а всё абсолютно живое, объемное, осмысленное и осердеченное. Спасибо, Саша. С днём рожденья!

  2. Елена Строгалева

    Юбилей у Александра Баргмана. Я эту цифру даже не думаю, ее нет, так как Александра Баргмана я впервые увидела на Моховой, когда мне было 18. Ему 28, на этой цифре и остановимся. Было лето, о чем-то они жарко говорили с Козловым, а мы прыгали рядом и бросали взгляды. Это был тот момент рождения звезды петербургской сцены, время. P.S. в Александринке. И потом, в рамках курсовой я пошла брать интервью у молодой звёзды. Мы сидели в фойе Александринке. Рассеянный свет ламп создавал лёгкое свечение вокруг черных кудрей, это было божественно, Александр Львович был вдохновенен и прекрасен. Интервью вышло гениальное, Марина Юрьевна плакала от счастья и пообещала устроить его в центральную газету к фестивалю золотая маска, куда ехал спектакль. Я позвонила звезде, чтобы завизировать интервью. “Да-да”, – сказал Александр Львович, – я лишь немного его поправлю, а то вышло чересчур откровенно. Через неделю я получила полностью переписанный текст, в котором не было ничего от моего текста. Он был ужасен. Центральная газета его таким не увидела, но ещё несколько месяцев Александр Львович спрашивал: когда же?!
    Позже, в рамках курсовой моя подруга Юлька Акимова, влюбленная сразу и в Баргмана, и в Козлова, взялась писать его актерский портрет. Я как аппонент должна была посетить с ней все спектакли в Александринском театре, ещё не снятые с репертуара, где играл Александр Баргман. О, этот упоительный Гамлет 27-го марта, который мы отмечали с Юлькой в ложе Александринки с коньяком. На сцене был Гамлет – Баргман, в зале было пятьдесят человек и коньяк был к месту. А как мы смеялись, жестокие юные девы, во втором ряду партера, на Трёх сестрах, когда мёртвому уже Тузенбаху Баргмана, вкручивали свечку в руки, а сцена вертелась и Тузенбаху с трудом удавалось не упасть со стола. Но было “Душекружение” – моноспектакль по рассказам Набокова в режиссуре Васильева- невероятное, искупающее весь этот репертуар старой Александринки. Тогда уже для меня стало понятно, что Григорий Козлов, подарив актеру прелесть импровизационного, свободного существования, сочинения роли, немного прельстил юную душу Баргмана, которому на самом деле показана жёсткая структура роли, режиссер, который бы, наоборот, ограничивал бы эту свободу, эту лёгкость, которая то и дело грозила обернуться карустником. Душекружение Васильева было апофеозом этого строгого подхода: почти полная физическая неподвижность, лаконичность в жестах, только голос, интонации, только актер и персонажи, а будто вчера все сыграно. То же произошло в и Годунове Арсения Сагальчика: Баргман как актер, несмотря на внешнюю казалось бы несовременность спектакля, вдруг пытался нырнуть в глубину, туда, где было очень близко до драмы. Как и в Дон Жуане Морфова. Я вот мечусь между жанром: мемуары (год работы а театре на Литейном где первые попытки режиссуры) и творческим портретом… А, к черту, успеется как-нибудь. Просто рада, что вот так вот, близко, но не рядом, зная и любя, с юбилеем Александра Баргмана. Блин. Завтра умирать, а ничего ещё мною не написано. Так быстро все.

  3. Григорий Козлов

    Баргман для меня и брат, и друг. С ним в любую работу с головой. Надеюсь, что мы еще поработаем.

  4. Елена Петрова

    Любимейший спектакль текущего репертуара Омской драмы – “На чемоданах”. Смотрели не раз и ещё пойдём! “Лжеца” тоже любим, но этот – самый-самый! Удивительно, что в своё время его на “Золотую маску” не выдвинули((( От имени омских зрителей поздравляю талантливого режиссёра. Ждём встреч с его новыми работами!

  5. Екатерина Гороховская

    А я скажу – один из самых бесстрашных современных режиссеров. Потому что не боится говорить про человека и по-человечески, потому что умеет с актёром работать! Какой мощный, беспощадный, полный любви и горечи у него получился “Наш класс” в Няганском ТЮЗе! А какой “Сирано” в Мастерской! Кто сегодня посмеет вот так, через актёра, не прикрываясь иронической усмешкой, прямо говорить о любви? Когда летит стихотворная строка, когда все летит и дышит, и именно что – душекружение… Надо иметь огромную смелость или настоящую самодостаточную зрелость, чтобы таким языком говорить со сцены. Александр Львович умеет и имеет право. И на его Сирано вспоминается бессмертный “P. S.”, когда тоже все летело, пело и пылало, искрилось любовью и молодостью. С днем рождения, Александр я Львович! Виват!

  6. Кирилл Балберов

    Баргман – абсолютный синоним театра для меня. Все, что я видел в его постановке, заставляло думать, удивляться, часто – разгадывать. Очень круто, что он к 50 не закостенел, продолжает ездить, ставить, сочинять, придумывать. Удивительно, что при этом без штампов, но со своим почерком и стилем. С днем рождения, Александр Львович!

  7. Александр Баргман

    Спасибо большое Петербургскому Театральному Журналу (с посыпанием головы пеплом)…, учителям, всем людям Театра и театров, родным, друзьям. Продолжаем КРУЖЕНИЕ…

  8. Фильштинский В.М.

    Кто такой Саша Баргман? Это невозможно сформулировать! Потому что Саша – это ЯВЛЕНИЕ, это ИЗЛУЧЕНИЕ!…
    Я имел счастье работать с ним дважды как с актером и однажды как с руководителем Такого театра.
    – Сашенька, а нельзя ли в день репетиций “Гамлета” не заниматься ничем другим? -
    Какое там!? С утра у него уже была не одна, а , минимум, две работы…
    Но вот Саша – Гамлет выходит на сцену… Боже мой! Какая сосредоточенность, какая погруженность! Мало того, что никакой усталости, ни малейших признаков прошедшего рабочего дня нет и в помине, но… нет в зале и меня, режиссера. Удивительно волнующее режиссерское “унижение”!
    А много лет спустя он принимал и оценивал нашего Костю Треплева. Вот это вкус! Вот это чуткость, вот это благородная эмоциональность!
    Сегодня у меня праздник – 50-летие Саши Баргмана.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога