Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

Экран и сцена. № 6. 2011
СМИ:

КАК БЫ МНЕ ХОТЕЛОСЬ ДОКАЗАТЬ ВАМ, ЧТО СЧАСТЬЯ НЕТ

Вскоре после премьеры «Трех сестер» в санкт-петербургском МДТ — Театре Европы на сайте openspaсe.ru рядом с мнением о спектакле А.В.Бартошевича «Свет в конце отчаянья» появилось письмо Алексею Вадимовичу Дмитрия Ренанского. Молодой и талантливый критик выдвинул свою концепцию новых «Трех сестер», которых он счел не художественным, а социокультурным событием. «Сверхсюжет спектакля — капитуляция уходящего в прошлое, но принужденного доживать свой век театрального поколения перед сегодняшним днем, где выключенному из театрального мейнстрима МДТ уготовано лишь место живого памятника самому себе».

Высказывание Ренанского рождало желание: бросить все и оказаться в зале на улице Рубинштейна, чтобы своими глазами убедиться, что там, действительно, находятся «адепты нового, чуждого театру Льва Додина, театрального времени». Но, воля ваша, уважаемый Дмитрий, оказавшись в МДТ, я увидела совсем других адептов (вернее сказать, обычных почитателей Додина и его артистов). Зрители ломятся на премьеру, «Три сестры» идут с переаншлагами, заняты все приставные стулья, а капельдинеры вежливо, но твердо сгоняют многочисленных театральных «зайцев» с чужих мест.

Все же не в успехе у публики дело, а в том, что считать мейнстримом. Да и существует ли он? Ведь бурный поток бесформенных и часто бессмысленных постановок, главной задачей которых является привлечение массового зрителя, не хочется называть «генеральной» линией. Вопрос же о том, что по-настоящему ново, а что безнадежно устарело в искусстве, — совсем непростой.

«Три сестры» — самый аскетичный спектакль Льва Додина. Еще до начала, глянув на сцену, узнаешь почерк художника: это Александр Боровский. Темно-серая стена дома Прозоровых с пустыми проемами окон — основа сценографического решения. Стена незаметно сдвигается с места, постепенно приближаясь к зрителям. Как знаменитый «гамлетовский» занавес Боровского-старшего, она вытесняет героев на авансцену, сокращая пространство их жизни. Режиссер сознательно отказывается от ремарок вроде «на дворе солнечно, весело» (в первом действии), «старый сад… длинная еловая аллея» (в финале). С первого до последнего акта всем героям холодно, зябко. Сестры кутаются в пальто. Действие происходит вне интерьеров. Точно дом не отапливается. Этот прием жизни на юру (на крыльце перед дверью) — принципиален. Сестер тянет из комнат прочь. Так с самого начала создается тревожная, зыбкая атмосфера, материализующая знаменитые слова Маши: «Живешь в таком климате, того и гляди снег пойдет…» Как будто здесь всегда только одно время года, неласковое к человеку.

Именины младшей сестры Ирины (Елизавета Боярская) идут по заведенному ритуалу: Чебутыкин (Александр Завьялов) подарит никому не нужный самовар, Кулыгин (Сергей Власов) — историю гимназии, точно такой же экземпляр он уже вручил свояченице на Пасху. Изначально грустна, измучена Ольга (Ирина Тычинина), тонкая, изящная женщина с большими печальными глазами. Маша (Елена Калинина) похожа на сердитую, хмурую девочку-подростка. Ее мерлехлюндия, кажется, довлеет над всеми тремя сестрами. Монолог Ирины о тоске по труду далек от восторженности, влюбленные офицеры, толкущиеся вокруг младшей сестры, — привыч-ный, надоевший фон.

Будущая родственница Наташа (Екатерина Клеопина) — статная, дородная красавица. Готовящаяся женитьба Андрея (Александр Быковский) — очевидный мезальянс, но «перевернутый»: не будущий профессор и мещанка, а роскошная женщина и пухлый «вечный мальчик», способный лишь пиликать на скрипке и выпиливать деревянные рамочки. Режиссер и актриса легким намеком проясняют ситуацию: Наташа беременна, и предложение Андрея — единственный выход в ее положении. Не случайна купюра в начале второго акта (диалог Наташи и Андрея, когда нужно уговорить мужа отменить ряженых и уплотнить сестер), по сути, этот брак — фикция. Андрей — лицо без прав. Дети Протопопова — Бобик и Софочка — имеют их куда больше. Глаза Наташи сияют от известия горничной: прокатиться на тройке с начальником управы — нечаянная радость, не похожая на привычную версию «стыдного романчика», о котором шушукаются персонажи.

Когда-то Б.И.Зингерман писал, что в чеховских пьесах: «закулисное пространство, о котором упоминают в своих диалогах действующие лица, часто бывает подробнее, чем то, что обозначено ремарками…» То же можно сказать о внесценических персонажах. В спектакле Додина именно внесценические обстоятельства вносят неожиданные краски в знакомый сюжет. На лице впервые появившегося в доме Прозоровых Вершинина (Петр Семак) глубокие царапины (дотрагиваясь до них, герой говорит о том, что его жена — дама нездоровая). «Я бы давно ушел от такой, но он терпит, только жалуется», — говорит Тузенбах (Сергей Курышев) еще до прихода полковника. Режиссер и артист объясняют терпение персонажа очень просто. Вершинин серьезно относится к своему отцовству. Быть может, впервые рассказы о дочерях не тонут в философствованиях: «Когда болеют мои девочки, то мною овладевает тревога и мучает совесть…» А известный монолог о русском человеке с возвышенным образом мыслей, «хватающем так невысоко», Вершинин адресует самому себе.

Отказавшись от многого, что дорого тем, кто помнит пьесу наизусть, режиссер не настаивает на интеллигентности героинь, знающих много лишнего. Когда-то Эймунтас Някрошюс обратил внимание на то, что Ольгу, Машу и Ирину воспитывали денщики. Додинских сестер, по-видимому, воспитывала Анфиса (Татьяна Щуко в этой роли уверенно чувствует себя полноправным членом семьи). Но можно ли кого-то воспитать счастливым?

Какой-то рок, призрак нелюбви преследует этих прелестных женщин. Еще в первой сцене Ольга со страстью проговаривается: «Я бы любила мужа!», обращая свои слова к Маше. И во втором (по Чехову, третьем) акте пытается поцеловать Кулыгина (Сергей Власов) каким-то «птичьим» поцелуем. Сцена смешная и щемящая: старая дева не умеет целоваться, а несчастный, обманутый муж бежит от нее, как черт от ладана. В момент признания в любви Соленого Ирина оказывается в его объятиях. Что это? Бунт женского естества или проверка: «вдруг он — настоящий?». Но все вздор. Соленый (Игорь Черневич) — фигура абсурдная, почти комическая. Его карманы полны портретов Лермонтова: он показывает их окружающим: «Я похож на Лермонтова… как говорят». Счастье здесь возможно лишь «урывочками». Один из самых впечатляющих моментов спектакля: реакция Ольги и Наташи на удаляющихся через зрительный зал Машу и Вершинина. Кажется, они все отдали бы за короткое свидание.

Но и плата за «урывочки» непомерно высока. При расставании не Ольга будет отрывать Машу от Вершинина, а Кулыгин (он был свидетелем душераздирающего прощания). Нелюбимые мужчины Кулыгин и Тузенбах, быть может, самые внимательные, терпеливые, нежные. А что толку? Ключ от запертого рояля утерян. Потому и дуэль для Тузенбаха, каким его играет Сергей Курышев, сродни самоубийству.

В финале на первый план выходит Чебутыкин (Александр Завьялов). Его глаза полны слез. О чем плачет Иван Романович? Он горюет не только о собственной незадавшейся, одинокой жизни. Он жалеет всех персонажей, их разбитые мечты о счастье. Мне кажется, что именно Чебутыкин становится альтер эго режиссера, поставившего несентиментальный, но человечный спектакль.

Критики заметили, что знаменитая «тарарабумбия» впервые обрела слова. Этот городской фольклор был знаком всем, кто жил в старое время. Помню с детства: бабушка напевала: «Тарарабумбия, сижу на тумбе я… Подходит городовой, говорит: пошел домой». Чебутыкин в додинском спектакле продолжает: «и горько плачу я, что мало значу я». Немудрящий текст, но важный по настроению.

В «Трех сестрах» Додина нет уходящего прошлого. Ни в эстетическом, ни в социокультурном смыс-ле. Есть трезвый, печальный взгляд на жизнь, где очень мало любви. А.В.Бартошевич назвал спектакль трагедией. Что остается персонажам? Вместо ответного чувства — чувство долга. «Мы должны только работать и работать», — говорит Вершинин.

Звучит безрадостно. Но почему так взволнован, растроган зал? И, добавлю от себя, критик? Да потому, что именно такой «сострадательный» театр чем дальше, тем больше необходим.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.