Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

Город-812.
СМИ:

О ПОЛЬЗЕ ВЕДЬМ

Театр на Васильевском подает все более и более серьезные надежды. И труппа его становится все лучше и лучше. В последнем премьерном спектакле Анджея Бубеня в этом театре — по «Салемским колдуньям» («Суровое испытание») Артура Миллера — превосходных актерских работ наберется с десяток. Не меньше.

В России к выдающейся пьесе Артура Миллера сложилось какое-то двойственное отношение. С одной стороны, понимающе-сочувственное: ну как же, «охота на ведьм», наипрозрачнейший намек на современный автору маккартизм (стало быть, «они там» тоже, вроде, нахлебались). А с другой стороны, — снисходительное: ну что нам их маккартизм рядом с нашим сталинизмом?! Ну, помилуйте, несерьезно как-то. Не тот масштаб. Нам бы ваши проблемы. Поэтому Миллера ставят (если вообще ставят — то есть крайне редко) несколько отстраненно, с соблюдением всех доступных этнографических деталей: конец 17 века, Америка, Салем, седьмая вода на кровавом киселе европейской Реформации, патриархальный быт, строительство — вручную — дивного нового мира… И тут же весьма кстати любопытная, не лишенная налета некоторой сказочности история о том, как ночной пикник группы юных салемских девиц обернулся массовым маниакальным психозом с человеческими жертвами.

В историческом Салеме погибло 19 человек. Много или мало? Миллер в пьесе делает число жертв бесконечным — потому что не устает называть имена: тех, кто был казнен по доносу, тех, кто доносил (а потом, в свою очередь, сам был казнен по навету соседа), тех, кто выбивал показания. Единая цепь, бессчетными звеньями которой стали все участники событий, — и нет нужды уточнять: миллионы пали жертвами или десятки, сотни. «Докажи, что ты добрый христианин, — укажи на своего соседа, которого ты видел „с дьяволом“. Или ты не веришь в дьявола? Тогда какой ты христианин?!» — и логическая цепь замыкается. К слову сказать, парадоксальная гордость масштабами репрессий в СССР на отечественной драматургии всерьез не отразилась. Если надо поставить пьесу о дьявольской механике массовых злодеяний — поставят все того же Миллера. А вернее — ничего не поставят.

В театре на Васильевском «слабых звеньев» в этой цепи нет. Сыграно отменно. В самом деле, удачные роли и их исполнителей можно перечислять «в порядке появления» на сцене — каждый из членов труппы не просто выступил в своем фирменном амплуа, но выступил в нем в своем лучшем качестве. Артем Цыпин играет преподобного Пэриса — этот «слабый и лукавый» местный пастырь за «повышенной духовностью» с застенчивым трепетом скрывает самые обычные низменные интересы. Андрей Феськов — преподобный Хейл — «молодой специалист» церковного дела, розовощекий юный Торквемада на американских вакациях, улыбчивый интеллектуал с непомерной гордыней. Сергей Лысов — Томас Патнем — бизнесмен, чей откровенный цинизм на первое время оказывает благотворно-терапевтическое воздействие на жителей Салема и зрителей в зале: в недобро сгущающейся атмосфере расчетливая шкурная хватка выглядит гуманнее религиозного фанатизма. Но это так всегда выглядит поначалу. Миссис Патнем играет Наталья Кутасова — нескончаемое воркование этой респектабельной дамы началось задолго до поднятия занавеса, и только прислушавшись, можно услышать в ее ровном, однотонном недоброжелательном монологе раннюю стадию шизофрении. А когда на сцене, наконец, появляется Юрий Ицков — судья Дэнфорт, салемский «молот ведьм», — ужасу предела нет. И не надо. Дэнфорт (в кроваво-красном кожаном плаще) — «пыточных дел мастер» на все времена, изощренный садист-манипулятор, фантом любой тоталитарной системы, — сыгранный артистом с поистине бродвейским шиком. Подчас трудно разобрать, кто из них испытывает большее наслаждение от собственного мастерства: актер или его герой.

Главных героев — чету Прокторов — играют Елена Мартыненко и Дмитрий Воробьев. Джон Проктор в исполнении Воробьева — это воплощенный здравый смысл и человеческое достоинство. Для ажиотажа среди салемских девиц, наверное, маловато, но для роли «надежды и опоры» Нового Света — вполне достаточно. Как и для финального жертвоприношения. Дело тут не в особой виртуозности игры — а в драгоценном и необъяснимом умении вызывать безотчетное доверие. Елена Мартыненко — Элизабет — нежное бледненькое существо, духовной силе которого физическое недомогание не помеха. Куча детей, смутно угадываемая за кулисами, и выстраданная эмоциональная сдержанность — основа той неброской, не слишком эффектной гармонии, которая безошибочно маркирует героиню как бесповоротно взрослую женщину. А быть взрослым в Салеме опасно.

Здесь правит юный хаос. Те самые девчушки, плясавшие у ночного костра в языческом ритуале. Интересно, что при всем обилии превосходных актерских работ в спектакле Анджея Бубеня, взрослый мир как единое целое получился куда менее внятным, осмысленным, глубоким, серьезным с точки зрения миллеровских тем, чем девичий ансамбль вчерашних дебютанток. По-настоящему содержательной и современной оказалась вовсе не история о попранном человеческом достоинстве, или зле, таящемся в корнях тоталитарных систем, а очевидная растерянность взрослых перед безграничной гордыней молодости. Компания кудрявых, как на подбор, деревенских прелестниц (чьи истерические взбрыки поначалу казались всего лишь аллергией на бигуди) обернулась десантом армии тьмы в сердце патриархального Салема. Заклятие с барышень было снято так же внезапно, как и наложено: достаточно оказалось тихого словечко «шлюха», без гнева брошенного Проктором в сторону Абигайль (Светлана Щедрина). Нельзя недооценить тонкость сыгранной актрисой оценки: за секунду всего лишь потемнело лицо — и ведьминский угар испарился.

Забавно, но в предыдущей интерпретации пьесы Миллера в спектакле Темура Чхеидзе в БДТ мне настойчиво не доставало ведьм. А от этого сюжет делался невнятным, неубедительным, выглядел нравоучительной игрой в поддавки с буржуазной моралью. В спектакле Анджея Бубеня с ведьмами все в порядке. Но в созданном им мире, состоящем из отдельных, пусть и весьма любопытных личностей (во время «сурового испытания» проявивших величие или нищету души), не достает Бога. Как единой основополагающей идеи — хотя бы. А вообще-то театр на Васильевском по-прежнему подает надежды. Пора бы им начать сбываться.

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.