Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

Невский Театрал. № 3. Март 2016
СМИ:

«ТРИ СЕСТРЫ». ПЕРЕЗАГРУЗКА

Из редкого фестивального гостя режиссер Андрий Жолдак превратился в одного из самых неожиданных авторов петербургского театра. Последние три года он выпускает в Питере по премьере в сезон. «Мадам Бовари» и «Zholdak Dreams» вошли в число самых громких и, возможно, лучших премьер. Станет ли таковым новый опус режиссера — «По ту сторону занавеса», поставленный на темы чеховских «Трех сестер»?

Простому зрителю, который по-прежнему стремится в театр отдохнуть и развеяться, на спектаклях Жолдака тяжело, не каждый досмотрит их до финала, но бешенная энергия этого человека, которую он умудряется передавать все новым и новым актерам, завораживает даже тех, кто ничего не понимает в нагромождении цитат, метафор и смыслов.

На премьере «По ту сторону занавеса» энергии было маловато. Больше было крика и беготни. Кричал даже сам режиссер, который во время первого акта хотел было отменить премьеру из-за технической оплошности. Произошло это как раз в тот самый момент, когда космический корабль Вершинина в клубах дыма прибыл к месту действия «Трех сестер», и Вершинин (в блистательном исполнении Игоря Волкова) должен был вылезти из него. Актеру пришлось долго сидеть в капсуле, пока режиссер ругался с техником. В конце концов, благодаря виртуозной импровизации И. Волкова, которая разрядила атмосферу, зрители первого представления смогли целиком увидеть четырехчасовое постмодернистское полотно на исторической сцене Александринского театра.

Спектакль претендует на большой стиль — задействовано все пространство сцены и зрительного зала (публику пересадили на сцену и отвели ей несколько рядов). Проекции, видеокамеры, титры, декорации, персонал, — наконец-то режиссеру после крохотного пространства Русской антрепризы и камерного Каменноостровского театра есть, где развернуться! И Жолдак не стал мелочиться: мечтать, подобно чеховским героям о жизни через 100–200 лет после нас (мечтал он в спектакле БДТ), так быстро у нас ничего не меняется, и переместил действие сразу на три тысячи лет вперед. Фантастическая реальность, больше напоминающая сюрреалистический сон в духе Магритта окружает героев действа. Конечно, со всеми вытекающими фрейдистскими подтекстами.

Вот три женские фигурки корчатся в капсулах — в них загружают пьесу Чехова — полный текст. Отмучившись, они появляются в пустом пространстве, посреди бушующего океана и начинают вспоминать. В отличие от школьников и студентов, которых примерно той же процедуре подвергают в учебных заведениях, жолдаковские три сестры примеряют классический текст с удовольствием, бережно и нежно, как будто им дали какую-то хрупкую субстанцию, которая мелькнет и испарится — так и происходит. Красивые сцены с юными сестрами и молодыми прекраснодушными кавалерами — Тузенбахом (И. Ефремов) и Соленым (В. Шинкарев), игра в теннис на берегу океана — поблескивающего золотом зала Александринки, как будто фасадом имения, вековой лес вместе с чеховским текстом останутся по ту сторону занавеса, а на первый план выйдет социальный кошмар (как бы ни отнекивался от этой темы в предпремьерных интервью автор постановки). Лирика, к которой отнесена и космическая тема далекого будущего, лишь изредка будет всплывать ненужными и мучительными длиннотами.

Главной для Жолдака стала драма Маши (Е. Вожакина пока с трудом справляется с этой ролью). Она — жертва домашнего насилия, отец Прозоров насиловал ее в детстве, теперь ее насилует и бьет муж Кулыгин. Стареющий, безвольный любовник Вершинин использует ее, сестры завидуют и попрекают.

Жолдак возвращается к героине — жертве общепринятой морали. Такой же была Эмма Бовари в удивительном по силе и страсти исполнении Елены Калининой в его спектакле в Русской антрепризе. Но до уровня образа, созданного Калининой, исполнительнице роли Маши очень далеко. В ее игре много крика, надрыва, судорожных движений, но нет масштаба, нет иного мироощущения жизни, которое сделало бы ее другой — и от этого центральной фигурой. Режиссер выстраивает вокруг нее действие, объясняет зрителям, почему она любит Вершинина (Вершинина и отца играет Игорь Волков, подчеркивая их общность в сознании Маши), но центром действия она не становится. Демонстрация жестокости — одно из сильнейших средств современного театра. Режиссер пользуется этим приемом. Палачом в социальном кошмаре он делает Кулыгина (замечательная работа В. Коваленко). Внешне он напоминает скорее не учителя гимназии, а сытого представителя среднего класса. Благополучен и невозмутим. Но в семье — форменный садист. Кулыгин Коваленко — эдакий блюститель мещанской благопристойности. Часто эту тему в чеховской пьесе отводят Наташе, но у Жолдака этой героини почти нет, Кулыгин убивает ее как раз за то, что она нарушает мораль (хочет прокатиться с Протопоповым), убивает жестоко. Наташа (Е. Калинина) появляется вычурной путаной в черном обтягивающем костюме, шляпе с перьями, с серебряным поясом на бедрах. Кулыгин загоняет ее в стандартный коттеджик, который постепенно становится главным сценографическим образом и местом действия. Мы наблюдаем убийство в черно-белом свете экрана камеры видеонаблюдения. И это усиливает эффект, делает жестокость документальной. Калинина сыграла в спектакле еще одну роль — старшую сестру Ольгу, влюбленную в Кулыгина, тоскующую по замужеству и, на самом деле, идеальную для него пару. Ролями-отражениями, какими в буквальном смысле стали Наташа — Ольга, Прозоров — Вершинин эта постановка переполнена, как переполнена самоцитированием, повторами, ассоциациями с фильмами в духе «Интерстеллара», «Матрицы» и «Аватара».

«По ту сторону занавеса» спектакль неровный. Здесь нет бунта и желания дать новое, как в «Zholdak Dreams», нет безумия желания «Мадам Бовари». Эта история больше о домашнем насилии, психологических проблемах, Фрейде в каждом из нас, но не только об этом.

Все построено на перевертышах — отражениях. Правда, все они очень сильно напоминают не фантастическую будущность, а повседневную реальность. Поэтому живописный расстрел трех сестер в финале под крики чайки на сцене Александринки выглядит как расстрел старой культуры. Эту прежнюю театральную культуру Жолдак любит и знает, и тоскует по ней, она не отпускает его, но он не может не расстреливать ее, потому что современный театр не такой уж и авторский — это всего лишь наше отражение. В подтверждение тому в финале опускается натуральное зеркало во всю ширину сцены (стоит отметить, этот же прием гораздо более мощно был продемонстрирован в Александринке на гастролях Пикколо театра), но другой реальности не возникает — артисты кланяются спиной, а публика аплодирует своему отражению.

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.