«Ни одного животного». Р. Прилепин.
Конно-драматический театр «ВелесО».
Режиссер Елена Дрюк, художник Полина Стенина.

Если долго-долго-долго… долго ехать по дороге… по дороге, которую блокадники называли на самом деле дорогой смерти, а не дорогой жизни… можно приехать в деревню Лепсари, где живет конно-драматический театр «ВелесО», десять лет назад созданный Евгением Ткачуком. Можно приехать и попасть на жизнеутверждающую, по сути, очень лирическую премьеру из жизни покойников — спектакль «Ни одного животного», действие которого происходит в мире умерших, где действительно нет ни одного животного…

Сцена из спектакля.
Фото — Светлана Балабанова.

Пьеса воронежского поэта, всякого там лауреата, красавца и двукратного чемпиона мира по акробатике Родиона Прилепина (вот хорошо, что есть другой Прилепин!) звучала уже на отличных читках в Воронеже и в Петербурге. Теперь текст, состоящий из гранжевых стихотворных баттлов и хип-хоп ритмов, точно нашел для воплощения свое парадоксально правильное театральное место, что всегда важно.

Во-первых, трясясь с ухаба на ухаб по бездорожью и распутице Всеволожского района, к спектаклю ты приезжаешь, в общем-то, уже полумертвый. И попадаешь к тому же реально на какой-то край света, где поблизости — только завод по переработке мусора, то есть по переработке отходов жизни (дорога раздолбана еще и потому, что один за другим ее утюжат мусоровозы). Сайт-специфический эффект обеспечен. Но одновременно (и это «во-вторых») ты попадаешь в театр на природе, в лесу, в театр, где, по определению, животные, прекрасные кони Евгения Ткачука — цари и герои, в то время как в мире прилепинских фантазий образ того света — это некий Воронеж-ад, в котором, как уже было сказано, нет ни одного животного. Там и пища не имеет вкуса, и пиво безалкогольное, и сексом лучше не заниматься — не зайдет. Философия места (театра «ВелесО» с его художественной иппотерапией и живым ландшафтом) и пьеса-фантазия об условной не-жизни парадоксально смыкаются.

Сцена из спектакля.
Фото — Светлана Балабанова.

Двухлетней давности сочинение Прилепина точно отражает время, когда жизнь замерла и уравнялась с нежизнью. Можно только припоминать запахи и вкусы прошлого, огни настоящего Воронежа, его мосты, набережные и галерею Чижова, от которой ходит автобус прямо в Париж… Во вполне молодежном чистилище потустороннего Воронежа-ада, где происходит действие (но ада нестрашного, проницаемого), существует легенда, что вывести тебя отсюда снова в жизнь может только какое-то животное, и то, если ты сочинишь настоящую песню или полюбишь по-настоящему. Этот лимб все-таки имеет выход. И придет за тобой собака. Или кот. Или вот, например, в открывающихся дверях ангара, где идет спектакль, привидится изумительная голова коня, который может умчать… То есть, за стенами сарая, где идет молодежная потусторонняя тусовка и где нет ни одного животного, — мир, где они живут, ходят, ржут… Ад создан посреди кусочка рая. Хотя какой это ад, если еще по дороге в Лепсари тебя сопровождают новости о массовом уничтожении коров в Сибири-аде и забое людей в разных точках планеты (это пока интернет не отключится до возвращения в город). Мир как лимб становится привычным местом постоянного пребывания. Как и для героев спектакля, которым здесь вполне комфортно и весело. Или скучно. Короче — все как в жизни.

П. Волков (Дима), М. Ткачук (Радость).
Фото — Светлана Балабанова.

В сарае/стойле/зале «ВелесО» под руководством режиссера Елены Дрюк компания молодых актеров в черном панк-гот-прикиде точно попадает в жанр нуарного хип-хоп поэтического китча. Свидетельствую это со смущением, поскольку я-то точно не адресат этого послания и могу ошибиться в задействованных элементах молодежной культуры. Адрес — сидящие рядом ребята в шапочках, подпевающие песням Егора (Никита Капустин — их автор, он же автор музыки к спектаклю вместе с Николаем Герасимовичем) и знающие что-то, чего не знаю я. Пока мы ждем спектакля, две девочки рядом со мной сыплют названиями клубов с какими-то заходящими или не заходящими вайбами, хихикают неизвестным мне, но хорошо знакомым им «культовым» именам и «гасят» их без всякого хайпа, даже смущенно, но уверенно… При этом та из них, что хочет на днях поехать в Москву (без цели, просто чтобы позавтракать весной на Красной Пресне опять же «для вайба»), упоминает «Благоволительниц» Литтелла, аттестуя подруге книгу как «про фашиста-гея»… Вот для такого молодого племени ритмичный, музыкальный спектакль с незамысловатой, но верной мыслью о спасительности любви и только любви, да еще в рэп-режиме, вполне может стать местом паломничества. Советую любителям субкультурных событий и нелегких трипов иметь в виду Всеволожский район. Как только подсохнут дороги. Потеплеет — и, выйдя после «Ни одного животного», можно погулять на закате среди берез и коней. И даже выпить алкогольного пива, не считая чая в деревянном вигваме при въезде на территорию «ВелесО».

Сцена из спектакля.
Фото — Светлана Балабанова.

В ангаре, где играют «Ни одного животного», — деревянные обгорелые поддоны из продовольственного, потрепанные секции кресел из какого-то кинотеатра (тем более, герои встречаются после фильма Джармуша, и понятно, что выживут только любовники…), деревянная вышка, на которой самозабвенно работает диджей Егор. Иногда все подсвечивается красным — будто это уголья, тлеющие головешки: все-таки тут ад, ребята, как-никак, и все эти молодые люди покончили с собой… Темно и шумно: тусовки того света мало отличаются от тусовок этого, скорее «клубешники» на этом напоминают тот…

Зрители попадают в мир замкнутого черного, безалкогольного пива и спичек, которые в этих местах улетают вверх и становятся звездами. Все противоречит законам земной физики, кроме чувств, но многим настрадавшимся здесь спокойнее и веселее, чем было в жизни. У них тут и концерты есть… Но «скучно там, братцы, нечем заняться там, там…», как пел Алексей Паперный в молодые годы.

П. Волков (Дима), М. Ткачук (Радость).
Фото — Светлана Балабанова.

По сюжету, вновь прибывший неудачник Дима (Павел Волков) встречает девушку, называющую себя Радость: «имя должно быть причиной, а не следствием». Но никакой радости она не излучает, видимо, внутренне не рассталась с белым светом. И очень хочет пищи со вкусом… В нее молча влюблен друг Егор, но ему ничего не светит и он самоотвержен. У всех тут свои истории предательств и разочарований, но свой сюжет мрачноватая, углубленная в себя Радость (Марта Ткачук) не выбалтывает. В ней есть личностная скрытая значительность и печаль. Потом выяснится, что причиной самоубийства было оскорбление, которое нанес любимый, — и это окажется мельче той тайны, что была до выяснения предлагаемых.

Короче, Дима и Радость влюбляются, Дима открывает ворота сарая — уйдем, но Радость пугается: здесь, пожалуй, безопаснее… Потом Дима где-то достает ей райский фрукт… нет, не яблочко, он приносит ей сливы — и это первый звук «оттуда»: в мире мертвого можно достать что-то живое… И, конечно, случается любовь («даже в мире мертвецов и трупов я жив, пока я влюблен»).

Смотрела и никак не понимала, что мне это все напоминает… А, вот: «Прекрасное далеко» Данилы Привалова (ставили много и ставят до сих пор, лет пятнадцать уже…). Оттуда, из мира ангелов, тоже уходили обратно в Свободу через любовь… Собственно, вариантов немного, поскольку только она — то, что «не перестает» и соединяет миры.

Сцена из спектакля.
Фото — Светлана Балабанова.

Творческая группа спектакля — люди с совершенно незнакомыми мне театральными лицами. Какая-то другая, автономная общность, в которой профессиональная чистота исполнения — не главное. Но думаю, что сама фактура пьесы Прилепина — такая, ее плохо представляешь в профессиональном театре, на сцене. Она — сочинение не отделанное, андеграундное, написанное грязной рифмой, и она просит для себя неотделанного, почти любительского шершавого языка и удаленного от цивилизации сарая. И ребята вполне вовлекают в атмосферу своего траурно-бессмысленного «того света» и безалкогольного пивасика, особенно интересно следить за загадочной сдержанностью Марты Ткачук.

У Прилепина — не исключаю — весь этот мир вообще сочинен Поэтом, автором (Артем Баландин). Он — в длинном черном пальто и широкополой шляпе (то ли Блок, то ли Уайльд, не похожий на мальчиков в шапочках-дебилках). И ему дано право пересекать черту двух миров и иногда выходить на улицу, к березам и коням… А в финале возникнут убежавшие из Воронежа-ада Он и Она — верхом на черной и белой лошадях. Это очень красиво, даже слишком, и поэтому отдает парфюмерией — постоянной коварной сообщницей китча и нуара…