Владимир Луповской.
Фото — А. Тягны-Рядно.
Сидишь ночью, что-то пишешь, в три часа утра пикает телефон. О, письмо от Луповского или записочка от него. «Вот съемка спектакля, что ты просила, выбери, какие кадры тебе нужны» — это мейл. «В пространстве А. в среду премьера спектакля артиста В., я только что отснял репетицию, мне понравилось, приходи» — в мессенджере. Он жил одновременно в трех временах — работал со сделанной вчера серией снимков, бежал куда-то на генералку, зазывал народ на будущие спектакли. Представить себе российский театр, а особенно — российский современный танец — без Луповского невозможно. Будто сразу и прошлого, и настоящего, и будущего нет.
Мы познакомились в середине девяностых на одном из провинциальных фестивалей контемпорари. Организаторы были очень небогаты, и гостиница, где поселили всех — и артистов и гостей, больше всего напоминала корпус пионерского лагеря. Возникало редкое братство, где все делились друг с другом едой, идеями и мечтами о будущем современного танца в России. Луповской снимал все — спектакли, репетиции, посиделки. Тогда я впервые стала вслушиваться в то, что он говорит, и изучать то, что он снимает. Раньше я имела дело лишь с балетными фотографами и считала совершенно нормальной (и даже обязательной для снимающего спектакль человека) работу с ретушью. (Фотошоп вошел в нашу жизнь чуть позже.) Луповской никогда не правил свои фото. Отбирал тщательно, да — чтобы не обидеть артиста случайным ракурсом, но «красивее» человека, позу, жест не делал.
Так в нем проявлялась сама суть современного танца. Танца, который не стремится быть «красивым» (как балет), но считает обязательным быть выразительным. И, снимая мэтров контемпорари, что во множестве приезжали в нашу страну при помощи Французского и Немецкого культурных центров, фиксируя постановки наших первых хореографов, только утверждающих отечественный современный танец, Луповской оставлял в вечности образы чрезвычайно точные. В театре-то современном, при всех его взаимовлияниях, не всегда с первого взгляда поймешь, кто спектакль выпустил, а на снимках Луповского всегда можно было понять, чья постановка. И чем хореограф А. отличается от хореографа В. По одному снимку — а мы, критики, на то же самое определение изводили десятки слов.
Владимир Луповской.
Фото — Д. Дубинский.
Ему было семьдесят? Не верю. Он всегда куда-то бежал, везде успевал, все заказанное присылал вовремя. И ему было интересно. Все интересно. Его не смущало, что премьера какого-нибудь дебютанта, о котором никто ранее не слышал, объявлялась в подвале неподалеку от МКАД или в спальном районе, куда можно добраться только на электричке. Он собирался и ехал. И рассылал друзьям информацию о будущих событиях, двигая вперед искусство, что само не может о себе позаботиться — потому что в маленьких труппах вовсе нет никаких пресс-служб. Делал это все совершенно бескорыстно — просто потому, что было не все равно. И, в отличие от критиков, никогда не ставил клеймо безнадежности на авторов. Мы, пишущий народ, посмотрим три неудачных спектакля одного постановщика подряд и потом реагируем так: «Премьера у Иванова в микрорайоне Забабушкинский? Ой, нет, без меня». Луповской ехал и снимал. Потом при случайной встрече показывал снимки — и заставлял сомневаться в себе. Может, зря я не поехала? Может, этот Иванов к четвертому спектаклю стал значительно лучше?
Он снимал и классический балет, если его попросишь, — но тут творилось что-то странное. Балетные люди любят быть на снимках безупречными — выверенные позы, изящные подъемы, спокойное совершенство. Луповской же, работая на «классиков», искал в них несовершенную живую жизнь. Оттого кадры получались более яркими, более притягивающими взгляд — но какими-то тревожащими, «неправильными». Балет вот уже триста с лишним лет утаскивает зрителя из реальности в сказку (тем сильно облегчая зрителям жизнь), на снимках же Луповского он счастливо усыплять отказывался, он говорил о реальности — иногда пугающей, а иногда дающей надежду. Это было во всех смыслах современное искусство, его фотография. Непонятно, как дальше живой театр будет жить без Луповского.
Владимир Луповской.
Фото — Г. Фесенко.
Человек не просто смертен, он внезапно смертен…
Но кто ж мог подумать, что вечером 7 апреля, возвращаясь со съемки из Театра Ермоловой, выдающийся театральный фотограф Володя Луповской, вездесущий фанат театральной фотографии, живший только ею и обессмертивший своими фотографиями многих, — умрет на улице… Легкая смерть? Но как страшно: бежишь так из театра… Собственно, мы бежали параллельно, стремясь все охватить: он — в фотографиях, я — в текстах «ПТЖ». В 4 утра он легко писал: «Не спишь?»…
Он был везде и всегда, в каждом зале, тащил свою тяжеленную технику на больной спине — и снимал, снимал, снимал, а ночами обрабатывал, кадрировал. Программа самосожжения была включена. Безумец, фанат, преданный единственной страсти — запечатлеть. Ради нее он покинул в свое время физику (рассказывал мне в интервью) и с середины 1990-х снимал, снимал, снимал…
Когда недавно, в январе, мы целый день провели с Володей в МТЮЗе и, поедая в служебном буфете голубцы между «Винни-Пухом» и «Улиткой», болтали и обсуждали планы, могла ли я подумать, что буду сегодня писать о нем в прошедшем времени?..
Владимир Луповской.
Фото — архив редакции.
В тот день ему не разрешили между съемками двух других спектаклей снимать «Чижа и Ежа» без согласования с режиссером Митей Егоровым, но дозвониться до режиссера в другой город мы не смогли, и Луповской смотрел просто так. Ерзал, бесконечно тыкал меня в бок: «Смотри, какой план! Я знаю, как это снять!» — страдал от «немоты» (а камера была его языком). И потом названивал Мите: никак не мог дождаться, когда тот приедет и он, Володя, сможет снять и сделать выставку одного спектакля… Он уже все придумал!
Потому что во вселенной фотографа Луповского все должно было быть снято!
Театр он любил. Людей театральных любил. При всклокоченной внешности сурового дикаря был человеком добрым и нежным.
Каждый день звонил, присылал пресс-релизы: про это будете? про это будете? мне снимать? И позавчера, когда он звонил-отчитывался, что и сколько снял на курсе Олега Кудряшова, мучил меня вопросами, а я раздражалась: «Володя, ну согласуй с автором текста!», — разве я могла подумать, что буду что-то писать в прошедшем времени?..
Кстати, Володя, а где же теперь фотографии курса «кудряшей» в ближайший номер?! Ты же полюбил их так же, как когда-то бутусовцев, и уговорил нас сделать их коллективное представление…. Потом горевал, что не звонят и не зовут, сейчас бы порадовался, как вспоминает тебя Шень…
Владимир Луповской.
Фото — Е. Тропп и А. Оганесян.
А кто пришлет нам «Дон Кихота»?.. Володя, я плачу прямо как Сганарель после смерти Дон Жуана… Хотя это мы не платили тебе — не из чего…
Он лихорадочно снимал каждый день, и, казалось, мы должны обеспечивать текстами его бесконечные съемки, бежать за ним, а угнаться было трудно. И вот он бежал и упал…
Несколько лет назад его не аккредитовали на какой-то фестиваль. А ведь он был несомненный классик. И там были танцевальные спектакли. Но в последние годы у театров появились свои фотографы, а он был свободный бродяга, не сильно им нужный. Помню, как он горячо убеждал меня в очевидном: разве хорошо, когда из издания в издание ходят одни и те же картинки? Разве не лучше разная оптика на разных страницах?.. И, помню, я писала в какую-то пресс-службу: не пускать Луповского — это все равно что не пускать Инну Соловьеву — и просила аккредитовать его от «ПТЖ». И он стал аккредитовываться от нас и для нас. И вошел в азарт, и пошло: а про это вы писать будете? А про это?..
А ведь когда-то мы его боялись. Фамилия Луповской фигурировала с продолжением: «Кадрировать запрещено». Мы мучились на верстке, но терпели, потому что знали: автор-классик придет с линейкой и обмерит нашу верстку до миллиметра, а потом будет ругаться… А спустя годы этот автор, бывая в Питере, всегда приходил в редакцию и начинал командовать: лягте вверх ногами все, кроме Марины Юрьевны! И делал наш коллективный редакционный портрет… Или рассаживал нас в мизансцену… Или просто праздновал с нами что-то…
Владимир Луповской.
Фото — Н. Симонов.
Последнее сообщение от него пришло сегодня в 7 утра: «Вчера снял на Таганке „Три сестры“ Саши Золотовицкого». Значит, опять всю ночь не спал, обрабатывая снимки…
Безумец, чистой воды неистовый безумец.
В день, когда умер Някрошюс (а именно Луповскому принадлежит вся фотоклассика «Театра Някрошюса», и выставка была в Балтдоме — прекраснейшая), он сразу позвонил и всю ночь присылал мне фотографии. И в номере были только его.
Его фотографии можно отличить всегда. Он снимал движение. Жизнь. И умер в движении, в ходьбе…
Не представляю, сколько тысяч снимков в его архиве и что с ним будет. Там вся история театра за 30 лет. Ломались выносные диски, что-то пропадало, но охват был невероятный. Одним человеком. Которого никто не заставлял снимать так много. Бесплатно. Просто из любви…
Мы твои должники, Володя…
Владимир Луповской.
Фото — Л. Сердюкова.
Спасибо от всего сердца, Марина, и вам и Анне за эти удивительные некрологи ! Папа бы смущённо покраснел от удовольствия. А у меня до слёз, полных любви.
Отпевание и прощание с папой состоятся во вторник 14 апреля. Я напишу завтра место и время в Москве.
С уважением,
Саша Луповская
P.S. мы сохраним его архив, чтобы его фотографии продолжали передавать его безграничную любовь к нелинейному театру и к свободе искусства.
Кстати, папа не любил слово «фоточки», потому что это не было фотографией 🙂
Фотограф остаётся навсегда
Во всех им остановленных мгновеньях
А есть в них, уловилась Красота (?) —
Есьм повод, приглашенье к разышленью…
Которое продлится как само
Стремленье человека к созерцанью
Всего свершённого божественнейшей дланью
И пойманное в обьектив его…
Фотографа нельзя остановить
Когда момент творения свершился
Хоть путь земной его однажды завершился
Творения его навечно будут длить…
Как звёзды будут в вечности сиять
Все кадры им прожитых ощущений
Томлений, устремлений и прозрений
Которые хотел и смог поймать
А МНЕ ПОСЧАСТЛИВИЛОСЬ ПРИГЛАСИТЬ ВОЛОДЮ (как фотографа) И САШУ ЛЮТЕНКОВА (как оператора) В МОЮ СЬЕМОЧНУЮ ГРУППУ НА ЧАСТЬ КРУГОСВЕТКИ от НОВОРОССИЙСКА до ПОРТ-САИДА (Египет) НА ПАРУСНИК «ПАЛЛАДА»…
Это был 2012 год. ШЛИ дней десять…ШЛИ СРЕДИЗЕМНЫМ МОРЕМ…ВОЛОДЯ постоянно СНИМАЛ…И ЖИЗНЬ МОРЯКОВ НА БОРТУ СУДНА, и ЗАХОД В ПРОТ-САИД , где 4 января 1917 года затонул российский броненосный крейсер «Пересвет» и КЛАДБИЩЕ, ГДЕ УСТАНОВЛЕНЫ ОБЕЛИСКИ 96 погибшим РУССКИМ МОРЯКАМ…В КАИРЕ МЫ ЖИЛИ НА БЕЛОЙ посольской ВИЛЛЕ…БЫЛА НЕВЕРОЯТНАЯ ЖАРА…ПОПУГАИ ПРЯТАЛИСЬ В ГУЩЕ ЛИСТВЫ В САДУ ВИЛЛЫ…ВОЛОДЯ взахлеб СНИМАЛ…ПОТОМ «ПАЛЛАДА» ШЛА КРАСНЫМ МОРЕМ И НА НЕЕ НАПЛИ ПИРАТЫ, но МЫ УЖЕ ВЫЛЕТЕЛИ ИЗ КАИРА В МОСКВУ…С ТЕХ ПОР МЫ НЕ ТЕРЯЛИ ДРУГ ДРУГА…
Bonjour Sasha,
Copie à Irina…
J’ai rencontré Vladimir pendant la tournée de Zigmund Follies, de la compagnie Philippe Genty, lors de notre passage au théâtre des Nations, à Moscou, vers la fin des années 2000. Les représentations étaient organisées par le Centre Culturel français dont le directeur était, si mes souvenirs sont bons, Dominique jambon. Irina Zaïtseva était à ses côtés, naturellement.
Zigmund Follies se jouait derrière un Castelet et l’on ne voyait pas les spectateurs. Un après-midi, un photographe est venu nous voir et nous a montré les photos qu’il avait fait de la salle, la veille. C’était Vladimir.
Le spectacle en lui-même était très visuel. Et, bien sûr, les photos de Vladimir l’était encore plus.
Philippe Genty est un artiste visuel qui sait créer des images, avec une liberté de style qui plaisait énormémente au public russe.
Vladimir ayant un œil d’artiste visuel, il rendait avec justesse l’esprit de la pièce.
Nous avions, donc, invité Vladimir à venir derrière le Castelet et il s’était réjouit de voir le spectacle ainsi allongé. C’était un peu inconfortable, à cause de l’espace très exigü. Je n’ai pas de mémoire de photos prises de derrière. Je me demande si, Vladimir, freinant son envie insatiable de faire des photos, avait choisi de ne pas prendre le risque de nous déranger, et je crois qu’il s’était abstenu pendant 90 minutes de ne pas faire de photos. C’était un exploit.
Je l’ai retrouvé quelques années plus tard lorsqu’en 2012/2013, j’ai fait un stage et une mise en scène au théâtre Obraztsov.
Je crois que Vladimir connaissait aussi, par ailleurs, le travail de la compagnie Philippe Genty et chaque fois que la compagnie venait, il en faisait des photos.
Nous avions créé une relation à la fois amicale et simple. Il doit y avoir, dans ses archives, des photos prises de Philippe Genty et de Mary Underwood, dans les coulisses des théâtres de Moscou …
Vers 2023, je crois, il est passé à Paris, il m’a fait signe, je l’ai invité à notre studio de répétition, le studio Philippe Genty à côté de Bastille. Et il y est venu tout simplement, il m’avait demandé s’il pouvait apporter son appareil photo, j’ai dit oui bien sûr, — j’avais envie qu’il fasse des photos- , il en a fait et quelques semaines plus tard il me les a envoyées. Il avait saisi l’esprit de notre travail de recherche. Je garde, et Philippe Genty et Mary Underwood aussi, et tous les membres de la compagnie, qui l’ont connu, — disons croisé- , le souvenir d’un homme à la fois généreux, cultivé et humble.
Il fait partie de ces gens qui, quand je doute de la nécessité de mon art, vient, du fond de ma mémoire, me réconforter, me soutenir et me rassurer.
Il est une source de chaleur toujours vivante dans mon coeur et dans celui de chaque membre de la Compagnie Philippe Genty.
Très cordialement,
Eric de Sarria
Здравствуйте, Саша!
Копия для Ирины…
Я познакомилась с Владимиром во время гастролей спектакля «Зигмунд Фоллис» труппы Филиппа Женти, когда мы выступали в Театре Наций в Москве в конце 2000-х. Спектакли были организованы Французским культурным центром, директором которого, если я правильно помню, был Доминик Жамбон. Ирина Зайцева, конечно же, была с ним.
«Зигмунд Фоллис» ставился за кукольным столом, и зрителей не было видно. Однажды днем к нам пришел фотограф и показал фотографии, которые он сделал накануне в театре. Это был Владимир.
Сам спектакль был очень зрелищным. И, конечно же, фотографии Владимира были еще более впечатляющими.
Филипп Женти — визуальный художник, который умеет создавать образы, обладая свободой стиля, которая очень понравилась российской публике.
Владимир, обладая взглядом визуального художника, прекрасно уловил дух спектакля.
Итак, мы пригласили Владимира пройти за кукольный театр, и он был рад увидеть, как представление продлилось таким образом. Было немного неудобно из-за очень тесного пространства. Я не помню, чтобы кто-то фотографировал оттуда. Интересно, не решил ли Владимир, сдерживая свою ненасытную тягу к фотографированию, не беспокоить нас, и, кажется, он воздерживался от съемок в течение 90 минут. Это было настоящим достижением.
Я встретил его снова несколько лет спустя, когда в 2012/2013 году проходил стажировку и ставил спектакль в Театре Образцова.
Я думаю, Владимир также был знаком с работой труппы Филиппа Женти, и каждый раз, когда труппа приезжала, он делал фотографии.
У нас сложились дружеские и непринужденные отношения. В его архивах наверняка есть фотографии Филиппа Женти и Мэри Андервуд за кулисами московских театров… Примерно в 2023 году, кажется, он приезжал в Париж. Он связался со мной, и я пригласил его в нашу репетиционную студию, студию Филиппа Женти, расположенную недалеко от Бастилии. Он просто пришел; он спросил, может ли он взять с собой фотоаппарат. Я, конечно, ответил утвердительно — я хотел, чтобы он сделал несколько фотографий, — и он сделал это, прислав их мне несколько недель спустя. Он уловил дух нашего исследования. Я, Филипп Женти, Мэри Андервуд и все члены труппы, которые знали его — или, скорее, пересекались с ним, — помним человека щедрого, культурного и скромного.
Он один из тех людей, которые, когда я сомневаюсь в необходимости своего искусства, приходят из глубин моей памяти, чтобы утешить, поддержать и успокоить меня. Он остается источником тепла и жизни в моем сердце и в сердце каждого члена труппы Филиппа Женти.
С уважением,
Эрик де Сарриа