Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

Новости Петербурга. 30.07.2014
СМИ:

«ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН» РАСПАДАЕТСЯ

В Михайловском театре состоялась премьера «Евгения Онегина» в постановке Василия Бархатова.

Возглавив год назад оперу Михайловского театра, Василий Бархатов подал гендиректору Владимиру Кехману идею: где-то раз в пару сезонов обновлять афишу новой режиссерской версией «Евгения Онегина». Идея воплотилась в жизнь, и шедевр Чайковского стал официально первым спектаклем Бархатова в должности худрука оперы. А предшественник этого «Евгения Онегина», нашумевший спектакль Андрия Жолдака, завоевавший три «Золотые маски», отправился в Бордо, где его купила тамошняя опера.

Жолдак стремился пробраться к магической сути «Евгения Онегина», старался сломать восприятие «Евгения Онегина» как произведения мелодраматического, нежно-романтического. Всматривание героев в глубины своего «я», по Жолдаку, равнялось спуску в лабиринт Минотавра и грозило встречей с демонами. Версия Бархатова куда более традиционна. Его интерес сосредоточен на мелодраматической линии и на отношениях между людьми. А точнее — на отношениях героя и толпы.

Столь сильное воздействие на судьбы главных персонажей массовка не оказывала, кажется, с советских времен, когда желательной чертой оперы было особое внимание к «коллективному герою». Простой народ (надо сказать, крайне несимпатичный) то и дело вторгается в частную жизнь хозяев, бесцеремонно за ними наблюдая, а то и буквально загоняя их на самую периферию сцены — на веранду. И в гибели Ленского, на роль которого приглашен звездный тенор Дмитрий Корчак, виноват не Онегин, а она, людская масса. Во время дуэли соперники уж готовы примириться, но по вине обступившего их народа поэт падает с возвышения. Что и логично, поскольку Онегин в исполнении баритона Владислава Сулимского — человек бледный и неуверенный — «негероический герой».

Найти в спектакле единый, фокусирующий смысл не кажется возможным. Этот «Евгений Онегин» распадается на картины, разные по стилистике и содержанию и мало связанные между собой. Для первых двух действий художник Зиновий Марголин сочинил условную декорацию с прорезью в виде дороги-реки и вполне современную веранду. В третьем же действии перед нами вокзал, «несгораемый ящик». Языческая свадебка, которую разыгрывают крестьяне в начале спектакля, никак не корреспондирует, например, с нарочито пафосными жанровыми сценами второго действия и тем более вокзалом. Эскапады бородатого трансвестита Трике в исполнении тенора Рафаиласа Карписа — прямая отсылка к нашим дням — ярки сами по себе, как вставные номера.

Что скрывать, шедевр Чайковского давно стал оперным мифом. Кажется, режиссер на этот раз и захотел обдуть его ветрами разных времен и представить как миф, но только иронично. В чем-то пародийно. И это стремление проявляется почти во всем — от «старорежимных» хоровых мизансцен (от которых веет театром сталинских десятилетий) до «хрестоматийного» пальто Ленского. Вот только ирония не достигает нужного градуса, и спектакль зависает между разными жанрами.

В третьем действии, которое выглядит обособленно, толпа уже не проявляет себя столь решительно, как раньше. На первый план выдвигается любовный треугольник — Онегин, Татьяна (сопрано Асмик Григорян), Гремин (бас Айн Ангер). Но смысл, закрепленный за массовкой, дамами и гос¬подами в сером, предельно ясен: это серая масса, среди которой так легко потерять себя. В сцене на вокзале режиссер вообще высказывается очень прямолинейно, снижая всех персонажей. Онегин — скиталец, но, конечно, не в байроновском плане, а аутсайдер. Недосягаемость Татьяны обретает чисто социальное выражение — героиня принадлежит высшему обществу, которое в данный момент расположилось в VIP-зоне. Чтобы попасть в эту зону, нужно преодолеть парадные красные барьеры, что Онегин и делает. Это, впрочем, не делает его менее мелковатым.

Обмельчали все — и даже статный красавец Гремин. По воле режиссера он поет арию «Любви все возрасты покорны» с тарелочкой в руках — накладывая себе еду с банкетного стола. На строчку про «кокеток богомольных» из массовки выделяется дама, высматривающая себе бутербродик; на строчку «про холопов добровольных» — подобострастно приседает какой-то старикашка. С такой вот иллюстративностью движется опера к финалу.

Для Жолдака «Евгений Онегин» был первым оперным опытом, и он пустился в омут с головой. В итоге режиссерский эгоцентризм явно зашкаливал, подавлял музыкальную составляющую, но вместе с тем это была авторская и бескомпромиссная работа. Нынешняя версия, напротив, очень осторожная. В отличие от Жолдака, для Михайловского театра «птицы залетной», худрук оперы Бархатов вынужден думать о зрителе. Этим можно объяснить начиненность постановки самыми разными смыслами — чтобы каждому этот «Евгений Онегин» хоть чем-то да приглянулся. Но отсюда и безадресность.

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.