«Идоменей, царь Критский». В. А. Моцарт.
Мариинский театр.
Режиссер Роман Кочержевский, дирижер Гурген Петросян, режиссер мультимедиа, сценограф и художник по свету Глеб Фильштинский.

«Идоменей» в Мариинском — кажется, первый в России оперный спектакль, сделанный целиком в виртуальных декорациях. Нет, конечно, мы не раз видели в провинциальных театрах и в бродячих мюзиклах подход «денег нет, спроецируем картинку», но там и декорациями это нельзя было назвать — так, закрывание дыр. Тут же совсем иная история. Здесь с помощью компьютерных картинок воспроизведен тот вау-эффект, что был свойственен музыкальным театрам в старину — чтобы зритель приходил в театр и видел дворцы в полный рост, масштабные кораблекрушения и морских чудищ. Я вот прямо представляю себе, как на нынешнего «Идоменея» заходят прибывшие из позапрошлого века театральные механики и одобряют работу коллег — потому что качественно сделано.

Сцена из спектакля.
Фото Михаила Вильчука (2026 г.) © Мариинский театр.

«Живьем» выстроен лишь ряд широких ступеней, спускающихся к авансцене, и один массивный «мраморный» стол. Все. С трех сторон сцену окружают экраны, и именно они переносят нас на Крит, где происходит действие оперы. При этом художники, работавшие над видео (Глеб Фильштинский, обозначенный как режиссер мультимедиа, и видеохудожник Игорь Домашкевич), не берут реальные виды прекрасного острова — нам выстроены декорации. Колоннады, интерьеры дворцов, и — в огромном количестве — море, то слегка волнующееся, то взрывающееся яростью так, что зал вжимается в кресла. Все прорисовано со скрупулезной тщательностью, все продумано и смотрится чрезвычайно эффектно.

Перед премьерой режиссер Роман Кочержевский, немало поработавший в драме (более всего в Театре Ленсовета), но ни разу еще не ставивший оперу, неосторожно сказал, что собирается сделать «комикс», — и его процитировали все, но более всего те зрители, которым спектакль не понравился. Тут, конечно, сыграла свою роль культурная пропасть между поколениями: если для зрителей 15–40 комикс — это равноправный вид искусства и просто один из возможных худжественных языков, то для большинства меломанов 50+ это что-то несерьезное, упрощающее великие вещи; потому старшее поколение обиделось за Моцарта. Меж тем ничего особо «упрощающего» в спектакле не было, сокращения были невелики, всерьез пострадал лишь полностью выкинутый балет (в оригинале после всех перипетий критяне отмечали избавление острова от бед танцами). Но если упрощений почти не было, то были «объяснения» — и они иногда вызывали смех в зрительном зале.

Сцена из спектакля.
Фото Михаила Вильчука (2026 г.) © Мариинский театр.

«Идоменей» — не самое известное моцартовское сочинение в нашем отечестве, до нынешней премьеры эта опера ставилась в России лишь дважды — в 20-х годах XIX века в Немецкой опере и в 2009 году в Мариинском. Семнадцать лет назад постановка была вручена австрийской команде, и режиссер Михаэль Штурмингер сделал всех героев нашими современниками, вручив им сегодняшнее оружие и устроив разговор о влиянии войны на психику как солдат, так и тех, кто их ждет дома. Но многие ли видели этот спектакль? И — шире — многие ли помнят, что вообще происходило после Троянской войны? С самой войной очень помог Брэд Питт в сандалиях Ахиллеса, но дальше-то что было? А дальше все стали расходиться по домам, и критский царь Идоменей, воевавший на стороне греков, тоже поплыл домой. По дороге он попал в страшную бурю, и морской правитель Нептун согласился смилостивиться над критским флотом, если Идоменей принесет в жертву первого, кого увидит на родном берегу. Первым царя встретил его сын Идамант.

Дикий внутренний конфликт героя: Идоменей понимает свою ответственность перед островом (Нептун способен сокрушить его целиком, если будет оскорблен отказом от выполнения обещания) и неистово любит сына, не может себе представить, что тот погибнет от его руки. Напряжения в сюжет добавляют две женщины: пленница Илия, дочь троянского царя Приама, в которую влюбился Идамант, и она, пугаясь самой себя (он сын врага!), ответила ему взаимностью, и царевна Аргоса Электра, также влюбленная в этого парня и рассчитывающая, что вернувшийся с войны Идоменей устроит их брак. Понятно, что все эти взаимоотношения для нашей публики внове, и нынешняя постановочная команда (режиссеру помогала переводчик либретто Татьяна Белова) решила проблему радикально.

Сцена из спектакля.
Фото Михаила Вильчука (2026 г.) © Мариинский театр.

Во-первых, на трех занавесах (перед каждым актом) зрителям предоставлены персонажи в рисунках и их характеристики; во-вторых, кроме обычной строки над сценой, дающей дословный перевод исполняемого текста, с колосников спускаются плашки, где в ключевые моменты объясняется русским языком, что думает и чувствует каждый герой. И в-третьих, в начале каждого акта на экран проецируется солидный массив прокручиваемого текста, где сначала объясняется, кто есть кто, а перед вторым и третьим актом еще и пересказывается «содержание предыдущих серий». И вот третье — уже перебор; народ в зале начинает хохотать, предположив, что режиссер принимает публику за недоумков, неспособных запомнить те события, что они наблюдали в предыдущем акте. Но если рекапы стоило бы убрать, то остальные «объяснения» — нет: достаточно прислушаться к театральному разъезду, чтобы оценить, как молодежь с удивлением обсуждает «живую и понятную» оперу. Очевидно, что это и была цель режиссера — привлечь в театр поколение, которое по умолчанию считает оперу мхом и пылью. А тут человек на следующий день придет на пару (или даже на урок) и как расскажет: там тааакой осьминог был!

При этом во всем остальном опера остается классической оперой, ее достоинство ни в чем не умалено. Готовил спектакль к выпуску Валерий Гергиев, но в последний момент отдал премьеру молодому (35 лет) дирижеру Гургену Петросяну, лауреату Рахманиновского конкурса 2022 года. И Петросян сделал барочного Моцарта — кружевного, нежного, вежливо-остроумного и вместе с тем все равно витального. Нешуточные страдания, что переживают герои (а плохо всем — и отцу, и сыну, и любимой девушке, и девушке нелюбимой), аккуратно воспроизведены в музыке и подчеркнуты в актерской игре — тоже аккуратно, потому что разгуляться режиссер актерам не дает. Все мизансцены выстроены как картинки с терракотовых ваз, но что удивительно — смена статичных сцен не кажется утомительной. Движение есть прежде всего в оркестре, а затем — в небольших, но значимых жестах актеров; они придуманы внятно, так что сразу понимаешь, кто как к кому относится и почему (а плашки все же помогают).

Сцена из спектакля.
Фото Михаила Вильчука (2026 г.) © Мариинский театр.

И надо сказать, что при всей сдержанности режиссерского решения артисты не чувствуют себя скованными: Игорь Морозов в роли Идоменея обозначает и отчаяние героя, и его безумную надежду обмануть морского бога, отослав сына с острова, и полное опустошение к финалу, когда, казалось бы, все заканчивается хорошо. Партию Идаманта Моцарт изначально писал для кастрата, во второй редакции изменил партитуру так, чтобы ее могли петь и тенора, и меццо. В двух сериях мариинской премьеры (6 спектаклей) четыре вечера были отданы певицам, два — певцам; вашему обозревателю досталась Эвелина Агабалаева — и нельзя не отметить, с каким величественным достоинством она исполнила эту роль, не изображая мужчину каким-либо утрированным манером, но вспоминая о пластике античной скульптуры. В ее пении — трагическое щебетание барокко, невесомое трепетание завесы, отделяющей земной мир от мира потустороннего. Екатерина Савинкова в роли готовой принести себя в жертву Илии транслировала дружелюбие и наивность, а Анжелика Минасова, ставшая разочарованной, озлобленной и несчастной Электрой, ни на секунду не позволяла своей героине сорваться в открытую агрессию — царевна осталась царевной даже тогда, когда ее отвергли.

Сцена из спектакля.
Фото Михаила Вильчука (2026 г.) © Мариинский театр.

Люди выясняли отношения, спорили с богами, готовились умереть, признавались в любви и вдруг получали от гневливого Нептуна прощение — тот не требовал более человеческой жертвы, лишь царь Идоменей должен был оставить свой трон, отдав его сыну и его будущей жене. А вокруг менялись интерьеры гигантского дворца (камера, как при путешествии в видеоигре, позволяла нам присутствовать при смене ракурса — и от этого чуть кружилась голова), бушевало море и начинал крушить остров колоссальный осьминог, злобно уставясь в публику своим единственным глазом. Шла волшебная сказка — то, чем опера и была в барочные времена, — и режиссер-дебютант устроил публике это знакомство с историей, задействовав вовсе не архивные технические средства. Хорошее начало.