Путевые заметки о волгоградском независимом NoName Theatre

Когда узнаешь об этом театре впервые, трудно поверить, что он действительно существует.

Он находится в центре Волгограда — и в то же время словно вне городской карты. У Профсоюзной, за спиной громоздкого торгового центра высится черный забор, исписанный большим граффити с перечеркнутым словом Theatre. Калитка. Небольшой двор, подсвеченный красным неоном. Стены, снова граффити, граффити, граффити. Спрятанный в сумерках одноэтажный кирпич здания. Если не знать, что искать, пройти мимо очень легко.

Сцена из спектакля.
Фото — Арина Хек.

Зимой Волгоград почти растворяется в тумане. Пространство теряет глубину, контуры смягчаются, центр и окраина становятся трудноразличимыми. Несколько дней подряд город может стоять в густой серой дымке — утром, днем, вечером. В этом состоянии он кажется немного замедленным, словно отстраненным от самого себя. И в этом тумане особенно странно обнаружить маленький театр, в котором кипит жизнь.

Первое впечатление от NoName Theatre связано не столько с репертуаром, сколько с атмосферой. Здесь нет ощущения институции, нет привычной дистанции между сценой и зрительным залом, между артистами и публикой. И нет демонстративной «альтернативности» — той позы, которая иногда сопровождает независимые театры. NoName не пытается выглядеть андеграундным, но оказывается именно таким по самому факту своего существования.

Театр появился в Волгограде всего три года назад. По театральным меркам — буквально вчера. И все же за это короткое время он успел стать местом, о котором знает почти каждый в городе, кто интересуется театром. При этом никаких привычных признаков «успешного культурного проекта» у него нет: ни рекламных кампаний, ни масштабного пиара, ни поддержки крупных институций. И тем не менее на спектаклях практически всегда аншлаг.

История NoName Theatre началась случайно.

Режиссер Александр Баркар приехал из Москвы в Волгоград ставить спектакль в одном из государственных театров. Репетиционный процесс остановился — ситуация в театральной практике не рядовая, но и не редкая. Чтобы не терять время, Баркар предложил актерам сделать независимый проект. Сначала — как временную форму занятости, эксперимента ради. Однако довольно быстро стало ясно, что из этого может получиться нечто большее.

Волгоград вообще не город развитого независимого театра. Здесь есть несколько государственных сцен, но альтернативных площадок почти нет, поэтому сама идея выглядела одновременно странной и притягательной. Коллектив сложился стихийно: актеров из разных театров города объединило желание попробовать что-то вне привычной системы.

Первый год оказался непростым: кто-то уехал из города, кому-то запретили играть в стороннем проекте. Команда постепенно редела. В какой-то момент из всей команды остались всего три человека: сам Александр Баркар, актер Нодари Вешагури и актриса Тамара Матвеева.

Сцена из спектакля «Копенгаген».
Фото — архив театра.

Несколько месяцев они существовали в полной неопределенности: будет ли продолжение, найдется ли пространство, останется ли зритель? Театр мог закончиться, толком не начавшись.

Вместо этого он пересобрался заново. Сегодня участники называют себя командой молодых ноунеймов — театром неравнодушных людей без громких имен.

Собственное помещение у театра появилось только год назад — и тогда началась полнокровная репертуарная жизнь. Владельцы сдавали пространство без особой веры в устойчивость проекта. Ожидание было простым и практичным: через пару месяцев лавочка закроется, ведь никаких предпосылок для успеха не было. Но этого не произошло.

Чаще всего независимые сцены обживают лофты, заводские цеха, подвалы или чердаки. Но NoName Theatre досталось пространство особенно специфическое — бывшая небольшая забегаловка национальной кухни. Когда труппа получила ее в аренду, помещение выглядело довольно уныло. Актеры сами делали ремонт: красили стены, строили зрительный зал, устанавливали свет и даже поднимали потолок. Сложно представить, что еще недавно здесь стояли пластиковые столики, висели ковры, а в воздухе держался стойкий запах шашлыка.

Наверное, самая неожиданная деталь в этом театре — это отопление. В маленьком здании нет центрального отопления, поэтому перед каждым спектаклем актеры растапливают дровами буржуйку, которая стоит в гримерке. Пока зрители собираются в зал, за кулисами тихо потрескивают дрова.

Зрительный зал устроен тоже необычно. Вместо скромных стульев или лавок, какие обычно встречаются в негосах, — большие мягкие кресла из кинотеатра с подставками для напитков. Хоть из-за этого вместимость зала заметно уменьшилась, для театра важнее оказалось не количество мест, а комфорт зрителя. Поэтому перед спектаклем можно спокойно купить кофе из автомата, устроиться в мягком кресле и при этом смотреть действие на расстоянии вытянутой руки.

Сцена из спектакля «Это все она».
Фото — архив театра.

Большинство актеров NoName Theatre работают в государственных театрах или в других профессиях, из-за чего репетиции проходят по ночам, после основной занятости. Театр не встроен в систему бюджетного времени и потому постоянно существует на остатке сил и добровольных включениях. Но внутри нет демонстративной героики — никто не говорит о жертвах или подвиге. «Сегодня ты Гамлет, а завтра статист» в случае NoName звучит скорее как «сегодня ты артист, а завтра администратор, монтировщик и звуковик одновременно». Всему виной естественная профессиональная потребность — желание играть вне творческих ограничений. После вечерних спектаклей, после работы, после всех дел актеры приходят в это маленькое пространство и начинают репетировать.

Основоположник театра живет в Москве и приезжает в Волгоград несколько раз в год — на короткие интенсивные периоды. За пару недель он ставит несколько новых спектаклей, а затем снова уезжает. Остальное время труппа существует самостоятельно. Удивительно, что при таком режиме театр выпускает по 4–6 премьер за сезон.

И почти каждый раз пытается придумать новый формат. Спектакль в баре, спектакль-игра, пластические постановки и музыкальные проекты, детские спектакли и взрослый «шок-контент», современный абсурдизм и философская фантастика. То, что в государственном театре часто оказывается невозможным (или просто сложным) из-за институциональных рамок, здесь становится необходимостью.

Можно было бы ожидать, что независимый андеграунд-театр собирает только молодую аудиторию. Местные хипстеры и околокультурная тусовка в анархично разрисованных стенах — как говорится, база. Но на самом деле зрительный зал выглядит гораздо разнообразнее. Здесь есть студенты, люди средних лет, зрители старшего поколения — и именно они нередко оказываются самыми горячими поклонниками театральных экспериментов.

Сцена из спектакля «Спасибо, Уинн-Дикси!».
Фото — архив театра.

Перед началом спектакля всегда спрашивают: «Кто сегодня в театре впервые?» И почти всегда поднимается много рук — иногда треть зала. Это показатель того, что театр не превращается в закрытый клуб. После каждого показа зрители остаются на обсуждение. Разговор с артистами — обязательная часть структуры вечера. Такой формат кажется простым, но именно он создает ощущение живого театрального сообщества. Таким образом, театр работает не как нишевый проект «для своих», а как параллельная культурная платформа, постепенно расширяющая аудиторию.

Репертуар NoName Theatre очень разнообразен — от камерных философских историй до откровенно провокационных пьес. При этом важно понимать: речь не идет о театре, претендующем на радикальное обновление сценического языка. Ценность NoName возникает в другом. Прежде всего — в степени близости между актером и зрителем, в отсутствии декоративной масштабности, в честности актерского присутствия.

Да, театр много экспериментирует с форматами и жанрами и использует разные приемы — от работы с видеоартом и онлайн-трансляцией до внедрения зрителей в игровую ткань спектакля. Так в недавнем «Отелло» зрителям и вовсе предлагается вступить в игру, надев на себя футболки с обозначением персонажей (к примеру, Кассио), и стать живыми пешками в интеллектуальной шахматной партии Отелло и Яго. Ведь большим игрокам не принято задумываться, ценой скольких жертв они заполучили свою победу.

Но гораздо важнее, что NoName очень чутко настроен к проблемам времени и потому везде — очевидно или неочевидно — намечает острые темы: проблема подростковых самоубийств и отношений с родителями («Это все она»), внутренние кризисы людей, столкнувшихся с ПТСР («АнгедонИя»), проблема навешивания ярлыков на людей и их переосмысление («Спасибо, Уинн-Дикси!»), принятие женщиной себя и утверждение своего места в мире («Монологи»), цена изобретения ядерного оружия («Копенгаген») и так далее по списку. В этом смысле NoName — театр с серьезным лицом.

Сцена из спектакля «Монологи».
Фото — архив театра.

Экспериментируя с жанрами и форматами, театр всегда умудряется говорить о болезненном, о важном, о том, что живо отзывается в сегодняшнем дне. Даже в детском спектакле «Спасибо, Уинн-Дикси!», как шутят сами создатели, дети смеются, а взрослые рыдают. В NoName сказка о Русалочке оборачивается красивой и страшной историей об абьюзивных отношениях, в которые часто попадают женщины, а «АнгедонИя» и вовсе смешивает трагические перипетии разных поколений страны: биографию Егора Летова и Янки Дягилевой Александр Баркар сплавляет с повестью Валентина Распутина «Живи и помни».

Андрей-Летов в исполнении Нодари Вешагури возвращается домой в сильнейшем кризисе и мощном разочаровании в жизни. Война оставила на нем свой след, и, перемещаясь по супружеской кровати, как по лодке, он едва держится на ногах. Настена-Дягилева (Тамара Матвеева) честно тащит свой женский крест и принимает сломанного и сбежавшего мужа, протягивает ему вместо весла гитару. Музыка — их способ говорения с миром, язык любви и боли. Исполняя песни Летова и Дягилевой, герои все больше погружаются в безвыходность и тоску. Главное отличие Настены Матвеевой от литературного оригинала в том, что она очень любит своего мужа. В ее детских глазах, конечно, есть страх, но навязанное обществом «жена должна» уходит на второй план. Ее тихая переливчатая любовь наверняка смогла бы восстановить гармоничный строй мирной семейной жизни, если бы не окружающий сельский мир, объявивший охоту на «врага народа». Героиня Тамары Матвеевой кончает жизнь самоубийством во имя любви к мужу, понимая, что пластмассовый мир победил и равновесия уже никогда не будет.

О коллективной ответственности за разрушение мира заводит речь герой Нодари Вешагури в моноспектакле «Мне повезет». Его герой, работающий за барной стойкой, смешивает для зрителей коктейли и параллельно рассказывает о своих путешествиях во времени, в которых вместо прогресса он находит полное уничтожение и деградацию. Попытка сбежать в лучший мир не приведет ни к чему хорошему, пока ты сам не начнешь что-то делать для изменения этого самого мира.

Сцена из спектакля «АнгедонИя».
Фото — архив театра.

Что-то поменять в своей жизни отчаянно решают героини Ксении Посоховой в спектакле «Монологи» по известной пьесе Ив Энслер (режиссер Алексей Перловский). Несмотря на то, что пьесе 30 лет, в наших реалиях она по-прежнему воспринимается шокирующей и провокативной. И Ксения Посохова сперва сбивает с ног своей сексапильной (и очень объективизированной) притягательностью, но при этом в ней нет ни пошлости, ни порочности. Это наше зрительское восприятие наделяет ее героиню запретным эротизмом. Стремительно переключаясь между историями разных женщин, в актрисе все больше проявляются беззащитность, травмированность, желание прокричать свою боль и восстать вопреки всему — вопреки общественной стигме, вопреки устаревшим традициям, вопреки бытовой глупости. Как говорила в своих выступлениях историк искусств Линда Нохлин, самое важное, что абсолютно каждый из нас может сделать, это продолжать говорить, чтобы делать женщин и их проблемы видимыми, и Ксения Посохова справляется с этим как нельзя лучше.

При всей своей независимости NoName Theatre не стремится противопоставить себя государственным театрам. Он не формулирует манифест против системы и не строит публичную оппозицию. Его стратегия — параллельность. Возможно, именно эта позиция и делает театр устойчивым: он не определяет себя через отрицание других.

NoName — редкий пример того, как театр возникает буквально из ничего. Сегодня этот проект каждый вечер собирает полный зрительный зал — и при этом живет без рекламы и без большого бюджета.

Возможно, именно поэтому он выглядит таким живым. Это место, в котором театр каждый вечер собирается заново усилиями людей, которые пришли играть, и людей, которые пришли смотреть. И в этом, пожалуй, главное объяснение того, почему у этого странного театра за черным забором так много зрителей. Потому что иногда достаточно нескольких человек, которые не стали ждать удобного момента — и просто начали делать дело.