«Утренний предшественник».
БДТ им. Г. А. Товстоногова.
Автор текста и режиссер-постановщик Роман Михайлов.

Смерть неизбывна. Порой она невыносима, горестна, страшна. Но все же — неизбывна. В первой реальности, нашей с вами — смерть необратима. В пределах сценической — ее, кажется, можно обмануть. Если говорить на языке сказки — мертвого расколдовать.

Сцена из спектакля.
Фото — Стас Левшин.

Мир «Утреннего предшественника» Романа Михайлова, корнями уходящий в его биографию, его тексты (в каком-то смысле литературной ипостасью спектакля можно назвать трактат «Антиравинагар», в котором герои расколдовывают мир, проводя ритуалы), самобытен, наполнен авторскими переживаниями и чувствованиями — «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам: не так, как мир дает, Я даю вам. Да не смущается сердце ваше и да не устрашается» (от Иоанна 14:27). И вместе с тем его остов — миф, сказка.

Несмотря на отказ от линейного нарратива, который при автоматическом восприятии может казаться затруднением, спектакль обладает потенциалом открывающегося мира, если с ним сердечно сонастроиться. Его структура разомкнута: нет границы между первой-второй реальностями, сцена и зал практически неделимы — мы все попутчики, оказавшиеся в одном вагоне электрички. Каждый сам выбирает, доехать ли до конца, или сойти на ближайшей станции. «Добро пожаловать. Может быть, вы отсюда больше не уедете». Среди попутчиков — три студентки (Юлия Ильина, Екатерина Куликова, Дарья Чехова), из которых каждая расскажет свою исповедальную историю; бродячие музыканты (Сергей Тупогуз, Владимир Розанов / Арсений Кирюхин, Николай Горшков) да заколдованный юноша, обреченный до поры носить ростовой костюм белки (Дмитрий Шумаев).

В. Реутов (Профессор), Г. Блинов (Рассказчик).
Фото — Стас Левшин.

В «Утреннем предшественнике» есть несколько слоев существования истории. Начинать движение внутрь нее можно с карты за авторством Елены Митрофановой (ее можно рассмотреть в программке). Затем двинуться вглубь за существующими и внутри, и снаружи диегетического мира проводниками: за главным героем-рассказчиком (Геннадий Блинов), нареченным Никитой и напоминающим самого Романа Михайлова, и за утренним предшественником — чудным профессором волшебной школы (Василий Реутов), которому вверено толкование сказочных миров.

Надбытийный слой в спектакле организован музыкально композитором Олегом Гудачевым. Артистки хора musicAeterna — Екатерина Имсоква, Виктория Рудакова, Альфия Хамидуллина — не то три царевны, не то райские птицы. Выплывая из зала или оказавшись под небесно-голубым куполом царской ложи, своим пением они, словно золотыми нитями, прошивают пространство и эпизоды спектакля, не давая хрупкому миру рассыпаться. Убаюкивая и присматривая за героями, в более тесном сосуществовании с ними находится хор ангелов (Алена Кучкова, Варвара Павлова, Александра Соловьева, Екатерина Старателева). Медитативный покой, пограничье между сном и явью, сменяется лихвой и удалью, которые вносят два танцора (Антон «Barocco» Кулешов и Егор Фомин) — в танце они вихрем закручивают все пространство так, что не оторваться (хореографию ставила Александра Киселева) — «от беды / от вины / от дурной головы / отрекались тихо / танцевали лихо» (Shortparis, «Шире Волги»).

Сцена из спектакля.
Фото — Стас Левшин.

Сердцем «Утреннего предшественника» становится некоторое метафизическое пространство, родившееся из соединения слоев сценической и кинореальности. Его создавали художники Сергей Рябов и Елена Митрофанова и оператор-постановщик Алексей Родионов, постоянный соавтор спектаклей и фильмов Романа Михайлова, вместе с художником по свету Константином Удовиченко. Три вертикальных медиаэкрана — это и алтарный триптих, центральная часть которого поднимается в эпизоде исповеди, являя за своей преградой тоннель золотого света, принимающего душу в вечность; и окна электрички, открывающие взору окраинные пространства условного города; и иномирное пространство «Крестов», собравшее всех и на свадьбу, и на похороны — «собирались гости, словно в крышку гвозди» (Shortparis, «Шире Волги»); и пространство сна одной из героинь, в котором ее поглощает горящий свет и словно превращает в жар-птицу, протягивая нить к одноименному фильму Михайлова.

Черная гладь экранов то покрывается изумрудной чешуей моря, влекущего и забирающего рассудок и души («ищет море берега / ищет горе мужика»; Shortparis, «Двадцать») — от морока стихии отца (Алексей Винников) все удерживает бабушка (Екатерина Толубеева), а вот дедушку одной из героинь (Валерий Дегтярь) водная толща таки поглотила, утащив под лед; то, со-настраиваясь со стоящим поодаль трельяжем, покрывается амальгамой и являет череду сменяющихся крупных планов-лиц из зазеркалья — так герои, вглядываясь в зеркало, наблюдают свое старение, символически переживая смерть, оказываясь с бытием-к-смерти лицом к лицу. Они прячутся, закрывая его руками, — так смерть можно обмануть, и она пройдет мимо.

Сцена из спектакля.
Фото — Стас Левшин.

Сам спектакль и чувственное взаимодействие с ним воспринимаются как длящееся растянутое мгновение, как у иконы — которая есть и настоящее, и окно в вечность. Когда смотришь спектакль повторно, возникает ощущение, что он существовал всегда, как бы добытийно, подобно описываемой в нем черной комнате утреннего предшественника, где еще до рождения были собраны все впечатления.

Один из ключей к «Утреннему предшественнику» есть открытие в себе «наивного зрителя» — «будьте как дети», и тогда вам откроется путь в Вечность. Но точкой входа может стать и боль. Невозможно было 20 февраля, в день премьеры, не думать об ушедшем Николае Комягине (фронтмен группы Shortparis). «Дорогой мой Коля. Все пишут, что ты умер и тебя не стало. Какие глупости. Как может умереть тот, кого ты по-настоящему любишь», — прощаясь с другом, написал Николай Солодников. «Никто не умирает, лишь становится невидимым», — в тот же вечер пронзительной рифмой отозвался на утрату спектакль.

Сцена из спектакля.
Фото — Стас Левшин.

В сущности «Утренний предшественник» — это ритуал возвращения времени, разлетевшегося на осколки. Расколдовывание мира, охваченного чумой и тьмой, через созидание — всепобеждающую любовь. Открывающая и закрывающая сцены спектакля образуют зеркальный коридор: ангелы накроют стол, по нему поплывут белые кораблики, за стол сядут двое любящих друг друга людей, а за ними встанут те, кого они когда-либо знали и любили. Их засыпет теплым снегом, он будет таять, и тогда наступит Воскресение.