Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

СКУКА ПРАВЕДНОЙ ЖИЗНИ

Премьера АБДТ им. Г.А. Товстоногова «Дом Бернарды Альбы» состоялась на чужой площадке: на время ремонта здания театра труппа выпустила новый спектакль на сцене Мюзик-холла.

Сухой, тревожный шорох раздробленных ракушек и мертвых семян в тростниковой трубке, звучащий в самом начале спектакля, не оставляет никакой надежды на то, что у драмы «Дом Бернарды Альбы» в постановке Чхеидзе может появиться финал, отличный от сочиненного Федерико Гарсиа Лоркой. Впрочем, сам Лорка настаивал на достоверности событий: мол, похожая история произошла в доме людей, живших по соседству с домом его родителей…

Со смертью мужа Бернарда Альба авторитарно устанавливает траур для себя и домашних на… восемь лет. С ней не поспоришь, прекрасно знают ее пять незамужних дочерей, которым она в буквальном смысле шагу из дома сделать не дает. Но к сорокалетней старой деве Ангустиас, получившей приличное наследство, вдруг сватается 25-летний Пепе. Его явления зрителям ждать нечего: живых мужчин в пьесе, как и в спектакле, нет и в помине. Бернарда Альба гораздо лучше относится к мертвым представителям сильного пола и, калеча судьбы и психику дочерей, жестоко блюдет их нравственность. Узнав, что с Пепе спуталась младшенькая, мать-моралистка пальнет в жениха-соблазнителя из ружья. Адела покончит с собой, и срок траура для обитателей дома только увеличится…

Удивительное совпадение: однофамилец Темура Чхеидзе — режиссер Бидзина Чхеидзе тридцать лет назад создал по пьесе Лорки телефильм, ставший, пожалуй, последним сильным впечатлением от того, что называлось «грузинское кино». Идея ленты, в которой снимались такие звезды, как Лили Иоселиани и Верико Анджапаридзе, читалась четко — свободу от тирании человек мечтает получить любой ценой. Путем, которым своенравная Адела получила свободу, оказалась смерть. Последние кадры фильма Бидзины Чхеидзе — безоглядно скачущая в ночь белая необъезженная кобылица — душа Аделы, и измененные слова Лорки в устах Мартирио — Мананы Сурмава: «Она счастливее, чем я…». Остальные сестры оказались слабее Аделы, сохранив жизнь в рабстве матери-тирана. В условиях существования Советского Союза открытая иносказательность ленты была крамолой и ее показом на ТВ не злоупотребляли.

Увы, в спектакле БДТ ни крамолы, ни четкой смысловой позиции режиссера не прослеживается. И хотя Темур Нодарович, по его же словам, ставил перед собой задачу — найти отправную точку опасности начала тирании, разглядеть саму тиранию в пределах спектакля весьма сложно. Царственно академичная Марина Игнатова вовсе не выглядит деспотом: ее задача — лишь уберечь дочерей (Мария Лаврова, Татьяна Аптикеева, Карина Разумовская, Ирина Патракова, Полина Толстун), которые своенравны и дерзки все до единой, от типичных женских бед и ошибок. Понять, почему эти затянутые во все черное (лишь на мгновение мелькнет среди черного ярко зеленое платье Аделы) склочные особы до сих пор делают вид, что слушаются мать, которую не уважают, совершенно невозможно. Не агрессивна, а покорна и неуклюже беспомощна, как ребенок, только «счастливица» Ангустиас, и то — исключительно от ограниченности, искусно сыгранной Лавровой. Семейственности и родства, которые и поныне в почете в испанских провинциях, меж постоянно грызущимися сестрами нет и в помине. В контексте такого поведения девиц один из ключевых моментов пьесы — рассказ служанки Понсии (Ируте Венгалите) о деревенской женщине легкого поведения — кажется абсолютно бессмысленным. «По Лорке», Понсия этим рассказом мстительно разжигает в дочерях своей хозяйки потаенные страсти. «По Темуру Чхеидзе», развращенные уже самим отрицанием порядков дома сестры уже давно «закусили удила»: праведность матери им надоела до чертиков, и в том, чтобы все мужчины села «отведали» их в ближайшей роще, они явно и видят свободу. Выходит, что дом Бернарды Альбы вовсе не монастырь, как определяет его Понсия, а, скорее, публичный дом из «Ямы» Александра Куприна. Тоска, охватывающая русских проституток в минуты «простоя», абсолютно идентична тоске героинь спектакля Темура Чхеидзе, которые неведомо к какой народности принадлежат… Никакого сострадания эти существа не вызывают, и лишь краткие явления матери Бернарды — Марии Хосефы в исполнении Елены Поповой заставляют вздрагивать от внезапной жалости к беззащитной старухе. «Ключик», которым Попова вскрывает зрительские сердца — взятая актрисой для своей героини забытая интонация Фаины Георгиевны Раневской из спектакля Анатолия Эфроса «Дальше — тишина» театра им. Моссовета…

Сценическое пространство решено художником Георгием Алекси-Месхишвили как тюремный двор с галереей по периметру. Дом, где «отбывают срок» героини, темен и минималистичен в оформлении: в первом действии — лишь несколько стульев, к которым во втором действии прибавится длинный, «на семью» стол. В дом-тюрьму с воли ведет огромная черная раздвижная дверь, «прострелянная» десятком «глазков», через которые мир наблюдает за «сокамерниками». По мере приближения к развязке световая щель будет расширяться, но затем сузится, и на фоне ослепительной полоски задника замрет в грациозном пируэте силуэт героини Полины Толстун, так и не увидевшей «света в конце тоннеля». Но зато ей и скучать больше не придется…

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.