Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

ДЖУЛЬЕТТА-2

Мировой театр далеко ушел от того, чтобы трактовать на сцене классическую пьесу. Видеоряд заявляет новый сюжет на основе шекспировского текста. В обычной кухне обычная актриса, играющая Джульетту (Муся Тотибадзе), просто любит своего «Ромео» (Геннадий Блинов). Показать их любовь помогает текст сцены на балконе. Таким образом, заявлен план «реальных» отношений. Далее этот план очень сочно и долго воплощается через сцену подготовки к репетиции. Актерская труппа сообщает кто кого будет играть и сливается в едином танце через ускоряющийся ритм, взаимодействие партнеров, энергичные синхронные движения. Это реальный план.

Но когда эти актеры (Джульетта, Ромео-2 и др.) начинают играть, текст звучит фальшиво, всё рушится на глазах. «Реальный» Ромео, бесконечно снимающий на видео свою Джульетту, в конце концов читает её монолог и делает это естественно и с любовью.

Кажется, что возникает сюжет о двух Ромео — в двух разных мирах. Джульетта-актриса резко переключается на Ромео-2 (Иван Федорук). Никакого объяснения, никакой мотивации нет, да это и не нужно. Однако Ромео-1 продолжает снимать видео и устраивает тяжелую сцену с попыткой изнасилования Джульетты. Но далее эта линия фактически исчезает. Мы видим страдания Ромео-1. А реальный план актеров превращается в дискотеку из хитов ХХ века, которые разогревают зал.

Формально это становится кульминацией спектакля, после которой действие должно перейти в другой план и двигаться к разрешению конфликта.

Действительно, второй акт другой. Реальность закончилась. Это роли пьесы, но эти роли неожиданно клоунские. Действие разыгрывается в виде фарса. Можно предположить, что конфликт пьесы в столкновении естественного актерского плана, наполненного любовью и формализированной декларацией шекспировских персонажей. Но этот реальный любовный план фактически исчезает. Есть только одна сцена во втором акте, альтернативная фарсовым взаимоотношениям персонажей. Это спор о жаворонке и соловье. Но эта сцена разыгрывается Джульеттой-актрисой и Ромео-актером, то есть в другом сюжетном плане. Кроме того, Джульетта демонстрирует не столько любовь, сколько провоцирование возлюбленного. «Да, конечно, соловей!» Таким образом, конфликт двух планов снимается, а все сводится к банальному любовному промаху Джульетты-актрисы.

Вместо развития конфликта начинается как бы другой спектакль — семейный скандал в духе фарса. Комический отец Капулетти (Руслан Барабанов) пытается выдать Джульетту замуж. Понятно, что этот сюжет тоже никуда не развивается. Джульетта, как положено, засыпает (или умирает, какая разница). А далее, во сне ей видится бракосочетание Ромео-2 с матерью Джульетты (она же Кормилица — Варвара Павлова). И всё это под текст «Песни песней».

Закрадывается сомнение, что в режиссуре «Песнь песней» выводит спектакль из поля фарса. Но всё это настолько неопределенно, что конечно может порождать любые ассоциации. Однако заканчивается бракосочетание прямолинейным фарсом: «Теперь можете изменять друг другу».

Тем не менее есть развязка несуществующего сюжета. Тоже клоунский бой между Ромео-1 и Ромео-2. Вспомнили! Вернули фабулу к любовному треугольнику. Но к этой формальной развязке оба Ромео уже выпали из действия. Бой превращается в бесконечный и тем самым ни самоубийства, не убийства Ромео (хотя бы одного из них) — нет.

Ну как тут не вспомнить отсутствие гибели Гамлета в спектакле Юрия Бутусова. Сходство финалов вероятно является тенденцией. Но отсутствие смерти Гамлета вытекает из самого действия и заявлено как тема в самых первых репликах спектакля на фонограмме. В «Джульетте» подобная «неразрешимость» борьбы, конечно, неожиданна, но никак не связана с действием. Зато бесконечно декларируется мораль всей басни: «Никого не жалко, никого — ни тебя, ни меня, ни его».

Из этого очевиден вывод. Режиссура использует сильные способы воздействия на зрителя, которые достигают высшей точки к концу первого действия. «Актерский» план вытесняет персонажей Шекспира, но направлен на перформативность зрителя. Единство сцены и зала достигается, но драматическое (конфликтное) развитие невозможно, поэтому во втором действии самостоятельный сюжет и клоунское отстранение всех персонажей от зрителей. Можно конечно это называть постдраматизмом, но проще говоря, это невыстроенность действия и случайность используемых приемов.

Впрочем, есть интересное попадание. Персонажи Шекспира перестают быть характерами (что правильно) и собственно персонажами. Это актанты, поэтому Леди Капулетти равна Кормилице и это Противник Субъекта. Субъект у нас Джульетта. А Парис равен Лоренцо и это мнимый соперник, выламывающийся из конфликта. Меркуцио постоянно сбивается на лекционные пассажи в духе Википедии, и это соответствует его рациональному скептическому началу, заложенному в структуре трагедии. Однако это не простроенные схемы, а некий лабиринт, который провоцирует на его разгадывание, но тем самым выводит из поля художественного восприятия.

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.