О фестивале «На грани» в Екатеринбурге

Этот фестиваль современного танца прошел в Екатеринбурге в двенадцатый раз. Фестиваль верен себе — в нем многое осталось без изменений. Он все также проводится под крышей Свердловской музкомедии (при легендарном директоре Михаиле Сафронове театр стал соучредителем фестиваля), и солидные труппы контемпорари вольготно размещаются на большой сцене театра, а малую получают в пользование камерные спектакли. Все также старое здание театра, которое никак не могут закрыть на ремонт (в местном бюджете нет денег, хотя работы давно запланированы), очень не совпадает стилистически с показываемыми спектаклями (современный танец в лучших его проявлениях — прорыв в будущее, Музкомедия дышит пятидесятыми). Малая сцена с ее столами и круглыми диванами в партере и вовсе ассоциируется с поношенными девушками провинциального кабаре. Другое дело — стоящий буквально напротив свежеотремонтированный театр «Провинциальные танцы», где показали пару спектаклей из программы: внятное пространство, современный дизайн, правильное место для обитания современного танца. Но куда пустили «современников» — туда пустили, там и смотрим. Программа в этот раз была не великая, но любопытная.

Сцена из спектакля «Колыбельная».
Фото — Глеб Махнев.

Артдиректор фестиваля Лариса Барыкина привычно придерживается «среднего курса» — в ее программах, как правило, не бывает отъявленной попсы, но и революционные постановки у «На грани» не в чести. Если фестиваль современного ТАНЦА — так все должны двигаться под музыку, и чтобы даже постоянные музкомедийные бабушки понимали, что на сцене происходит. Об актуальном «не-танце» речи нет. Не пугать начальство — принцип фестиваля, и это понятно: вот один из ведущих театров города, танцтеатр Олега Петрова, пугал-пугал открытиями — и город его в прошлом году ликвидировал, не посмотрев на долгую историю, на награды и европейскую известность. Поэтому на фестивале не бывает сенсаций. Ну почти.

В этот раз дирекция изменила своему правилу, и на фестиваль пригласили Театр Будто со спектаклем Ольги Цветковой «Колыбельная». Это местная, екатеринбургская труппа с недлинной пока историей — театр возник в 2021 году. Они занимаются буто, а этот вид японского современного танца в России выбирают славные ригористы, не принимающие требований «быть понятными» и (часто выдвигаемого пришедшими с мороза зрителями) «быть красивыми». Не красота, но выразительность — в общем, их можно назвать экспрессионистами, хотя они сами, кажется, стали бы сильно возражать. Группа позвала хореографа Ольгу Цветкову, что делит свою жизнь между двумя столицами (впрочем, ее постановки периодически возникают и в дальних далях) и получила спектакль, выстроенный как поэма о смерти.

Сцена из спектакля «Жили-были».
Фото — Игорь Желнов.

Цветкова в эту тему вглядывается пятый год (в «ПТЖ» о предыдущей ее премьере писала Екатерина Беляева), и ей все еще есть что сказать. В «Колыбельной» маленькая толпа на обильно затянутой дымом сцене прощается с миром и приглашает к путешествию. Тянется музыка, собранная из сочинений Ангелины Рудь, Георгия Гурджиева и Томаса де Хартмана, в неумолимом и безнадежном ритме покачиваются темные фигуры. Нас убаюкивает певица Ирина Павлова, зовет, зовет, и делает это так властно, что, кажется, зал сейчас встанет, как те бедные мартышки у Киплинга, и сделает шаг вперед. А потом еще шаг. Почти час томления, настойчивого зова, обволакивания этим ритмом, шепота. Небольшая труппа работает в поразительном единстве, мысль «каждый умирает в одиночку» здесь не популярна, наоборот: это жить каждый может по-своему, а умирать будем все вместе — очень понятный, современный и бесстрашный взгляд вперед. В общем, «Колыбельная» — не только главное событие фестиваля, но и один из важнейших спектаклей сезона.

Еще одной удачей можно назвать спектакль «Жили-были» омского Театра танца «нОга». Работы его худрука Ольги Горобчук много лет были синонимом бодрого и несмущающегося развлечения — чувство юмора, готовность использовать почти эстрадные приемы, бесконечная жизнерадостность всегда вносили оживление в программу любого фестиваля. Но нынешняя жизнь даже простодушных комедиантов делает философами — и Горобчук представила дуэт, в котором столько же напряжения и нерва, сколько и скрытого страдания, а в юморе отчетливо слышны болезненные нотки. Перед началом спектакля было объявлено, что «Жили-были» возник под впечатлением от повести Эрнеста Хемингуэя «Старик и море» — но угадать в дуэте Владислава Ювженко и Семена Носова знаменитую историю о рыбаке, преследующем гигантскую рыбину, а затем добирающемся домой в окружении акул, — почти невозможная задача. Ну да, один из артистов в начале втаскивает второго на сцену волоком, а в финале вытаскивает упакованного, как завернутая рыба. Но вся история — о сугубо человеческих взаимоотношениях, о распределении «сильный — слабый», о слабостях сильного и наоборот. Виртуозное взаимодействие артистов, когда тело одного мгновенно реагирует на движение другого, создание четкого впечатления, что по одиночке эти люди не существуют, пластические интонации, меняющиеся в секунду, движения, кидающие только намек на мысль — и настолько убедительный, что в головах зрителей этот намек становится реальностью. Останется ли «Жили-были» исключением из правил или театр пойдет теперь по совсем новому пути — пока неизвестно, но хочется верить, что Горобчук нас еще удивит, как и ее отлично выученные артисты.

Сцена из спектакля «ИзБа».
Фото — Игорь Желнов.

В один вечер с омским «Хемингуэем» был показан еще один дуэт — «ИзБа» тюменской компании Matterra. Московский хореограф Лика Шевченко сделала спектакль для Елены Данн и Виктории Мясниковой, в котором видео играет чуть не большую роль, чем движение на сцене. В этом видео, непрерывно транслирующемся на задник, две танцовщицы обитают в то ли недостроенной, то ли полуразрушенной избе в пустынном алтайском пейзаже. Каменистая почва, явный холод, ощущение, что в округе на сто верст больше ни одного человека. В отличие от «Жили-были», где артисты находятся в непрерывном контакте, в «ИзБе» танцовщицы держатся поодаль друг от друга — но от этого их связь не становится менее крепкой. На сцене они совершают обыденные действия, «работают по дому», а на экране — перебирают камни, надолго замирают, слушают ветер. В сумме — контраст и взаимодействие обыденности и вечности, прорисованные весьма выразительно.

Эти три спектакля стали главными событиями фестиваля. Было и четвертое — его никак не назовешь новинкой, спектаклю уже более тридцати лет. «Балет Евгения Панфилова» привез «Восемь русских песен» своего основателя, при этом порадовав и огорчив одновременно. Порадовал тем, что новое поколение артистов (многие из них и на свет-то появились уже после гибели Панфилова) все же чувствует эту хореографию и вкладывается в нее на сто процентов. Огорчил — тем, что все-таки какие-то важные акценты уходят. Восемь знаменитых песен, что когда-то хореограф выбрал для спектакля, взяв записи Ивана Суржикова, сплошь и рядом говорят о предательстве самых близких людей («Ехал на ярмарку ухарь-купец» — отец впрямую продает дочь богатому гуляке, «Шумел камыш» — предательство любовника и т. п.) — при этом поются они лихо, бодро, весело. И Панфилов сумел соединить эту лихость и темное чувство горечи, и в хореографии у него широкий жест соединяется с почти обморочными движениями. Новое поколение не всегда точно воспроизводит именно интонацию танцпьесы: в «Восьми русских песнях» начинает преобладать жизнерадостность, а оттенки уходят. Ну и с театральной техникой возникают проблемы: то ли именно в фестивальной горячке не успели поставить свет, то ли театр вообще теперь так исполняет эту вещь (если да — плохо), но у Панфилова каждый из артистов с начала и почти до финала существовал в собственном круге света. У каждого героя была своя судьба, они лишь в финале объединялись. Теперь спектакль идет при ровном свете — это важная потеря. Но он все равно производит поразительное впечатление — сколько же Панфилов туда вложил, что до сих пор зал смотрит как завороженный!

Сцена из спектакля «Праздные игры, или Сплетение красных нитей» .
Фото — Глеб Махнев.

Были ли неудачи? Конечно, были. Как ни странно, тогда, когда хореографы решали поговорить о том, что такое театр. В классическом балете, как правило, «балет о балете» — почти гарантия удачи. В современном танце сложнее — может быть, потому что авторы сами не очень понимают, чем занимаются? Казанский театр «Пантера» привез постановку своего худрука Наиля Ибрагимова «Праздные игры, или Сплетение красных нитей» — в ней разыгрывалась история о что-то репетирующей труппе, где истерит постановщица, а артисты все время отвлекаются; хотелось отпустить домой и этих артистов, и скучающую публику. Петербургская компания «Каннон данс» дала слово южнокорейской сочинительнице танцев Суджон Ким, и та, перебирая разные танцевальные стили и цитируя замученную вусмерть классику (типа танца маленьких лебедей), попыталась создать каталог движений, необходимых для успеха продукции. Получилась странная история: движения новые — свежевыпущенный спектакль старообразен, как опусы из семидесятых. Хорошо, что «Каннон данс» привезли на фестиваль и свой уже не новый, но надежный «Спектакль номер один» в постановке Валерии Каспаровой, — он смотрится безусловно современно.

Насколько долго еще просуществует фестиваль «На грани» — неизвестно; ходят упорные слухи, что для нового руководства Музкомедии он кажется скорее обременением, чем жестом престижа. Что ж, будет жаль, если и на нем "сэкономят, — пусть этот фест и не идеален, но он привозит в Екатеринбург занятные коллекции постановок, и там всегда можно выбрать что-то по-настоящему интересное.