«Щелкунчик. Несказка». Танцевальный спектакль на музыку П. И. Чайковского.
Театр «Новая Опера» — «Балет Москва».
Хореограф Павел Глухов, дирижер Антон Торбеев, сценограф Лариса Ломакина.

У хореографа Павла Глухова балет «Щелкунчик. Несказка» стал спектаклем про мальчика и мальчиков. Это вторая после «Свадебки» премьера, выпущенная им в труппе «Балет Москва», и вторая удача театра «Новая Опера».

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

В энергичном, пульсирующем, животрепещущем новом «Щелкунчике» поднимается тема памяти — в измерениях историческом и личностном. Тема — сложная для воплощения на балетной сцене, доступная скорее авторскому кинематографу. Это образец танцевального спектакля, который может похвастаться почти кинематографическим монтажом сцен, монохромным визуальным рядом, эстетически выверенными ближним и дальним планами и первоклассными работами танцовщиков-актеров Артура Геворгяна (Натаниэль взрослый), Марка Феофилова (Натаниэль в юности), Ангелины Сивцевой (Клара), Юрия Чулкова (Старуха).

Новаторское либретто хореограф создал вместе с Татьяной Беловой (драматург и сокуратор проектов Молодежной оперной программы Большого театра «Кантаты. Lab» и «Кантаты. Миф» 2018 и 2021 годов, драматург пластического спектакля «(не)русские поэты» в пермском Театре-Театре в 2025-м, переводчик либретто оперы «Идоменей» в Мариинском театре 2026 года). Действие московского «Щелкунчика»-2026 авторы постановки перенесли на территорию Франции. Натаниэль — имя главного героя (что в переводе означает «дар Бога»). Время действия сохранено: события разворачиваются в Рождество. Фишка в том, что тут показаны два Рождества: в Прологе — 1938 года, последняя зима перед Второй мировой войной; когда Натаниэля обуревают воспоминания о прошлом, на сцене возникают рождественские дни 1914 года, первое Рождество идущей Первой мировой. И если гипотетически предположить, что повзрослевший герой будет искать забвения на очередной войне, то провожать его оказывается некому. Конкретными датами авторы либретто напоминают зрителю, что история циклична и представителям каждого поколения уготована известная участь.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

Здесь — главная пружина несказочного «Щелкунчика».

Почему выбрана Франция при известном всем немецком хронотопе и авторстве Гофмана? В память, думается, о французском хореографе Мариусе Петипа, не осуществившем на императорской сцене «Щелкунчика» (балет поставил Лев Иванов), но сочинившем в союзе с Чайковским два русских балета-символа: «Лебединое озеро» и «Спящую красавицу». Нелишне будет вспомнить и французских экзистенциалистов с их романами 1930-х годов о бытии индивидуума, чьи имена, вероятно, посещали умы эрудитов-либреттистов. И очевидно, потому, что в Первой мировой войне галльская страна выступила пострадавшей стороной, вынужденной обороняться.

Глухов — не первый, кто уходит от детских ассоциаций при постановке истории о Щелкунчике. Десять лет назад в Парижской опере Дмитрий Черняков сделал мощный спектакль «Иоланта/Щелкунчик» буквально, по словам Чайковского, о «лютой тоске», отправив свою героиню в путешествие по закоулкам генетической памяти. У Глухова, как уже говорилось, на первый план выходит солдат-защитник. Если Черняков формулировал наваждение Маши, то у Глухова миссия Клары — «починить» избранника. Но как его вернуть к мирной жизни, если даже в моменты нежности Натаниэль принимает позу человека, идущего в штыковую атаку? Трагический тон задан с первых сцен. Взять хотя бы знакомство Клары с Натаниэлем в снежном лесу: лес имитируют горожане с елочками за спиной — оригинальная находка с маскировочным камуфляжем.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

Прямо на сцене, за спинами артистов, расположился оркестр «Новой Оперы» под управлением Антона Торбеева. Воспроизведена ситуация играющего на площади оркестра, провожающего маршем и встречающего вальсом солдат, сопровождающего праздники, активизирующего желания. Но это не все. Новшество состоит и в музыкальной трактовке. Мелодика Чайковского неожиданна на слух, чеканна и военизированна — под стать поступи деревянного солдатика.

А начиналось все с городских баталий. Вояки, ловкие и нагловатые, на площади дразнят пожилую даму. Блестяще поставлена сцена пикировки друзей Натаниэля со Старухой. Но Старуха не проста, она предрекает ребятам судьбу и разлучает пары, те же смеются в ответ на ее кривляние. Один Натаниэль из будущего, наблюдающий за картинкой из своей молодости, знает о ее провидческом даре и пытается прервать заклятье. Его дуэт со Старухой с двумя клюками в руках оборачивается пронзительной дуэлью. В ней — Кассандре, а не в нем — мастере-кукольнике воплощено демиургическое начало спектакля. И да, тень феи Карабос из французского балета Чайковского мелькает тут, как и тень оберегающей феи Сирени.

Доблестными героями, не дворовыми задирами, мальчишки станут мгновенно. Финальные аккорды знаменитой музыки роста елки знаменуют первый бой. В нем гибнут все. К пластическим находкам относятся конвульсивные толчки плеч и «крики» мышц обессиленных людей, откликающихся на ритм ангельских голосков детского хора, который в старинном спектакле провожал Мари и Принца в волшебную страну. Не помню ничего, поставленного под музыку «Вальса снежинок», красноречивее, чем этот танец затихающих сердец. В живых остается один Натаниэль, оберегаемый ангелом-хранителем в лице Натаниэля-старшего. Дуэт танцовщиков полон пережитого ужаса, с которым мужчина станет жить.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

Второй — дивертисментный — акт «Щелкунчика» дается с трудом буквально всем. Режиссер Черняков в Париже разрешил эту задачу, пригласив в свою фантасмагорическую постановку трех хореографов. Московские постановщики склеивают первый и второй акты единой концепцией, так что второй акт выглядит продолжением истории. Нет никакого именно характерного дивертисмента. Все, что происходит под музыку характерных танцев, — события из жизни героев. Кульминацией становится «Арабский танец». Клара медитативно плывет в руках пятерых солдат, являясь в дымке «смутным объектом желания», и сама словно бы погружена в забытье из-за невстречи со сломленным возлюбленным.

В полном жизни «Вальсе цветов» на площадь приходит встретить победителей и недремлющая Старуха. Повторно военные в мундирах шутят с ней, цветущие девицы закручивают ее в хоровод. Повторяется и дуэль: со Старухой вновь сражается Натаниэль-старший, отвоевывая возможность встречи главных героев. Клара с Натаниэлем ищут точки опоры в послевоенной реальности. Зеркально повторяются комбинации первой встречи, но в пластике героя теперь дает о себе знать не предчувствие судьбы солдата, а посттравматический синдром. Как и в первом акте, за дуэтом следует трио — в памяти всплывает трио Одетты, Принца и Бенно из главного балета Чайковского, в ХХ столетии превратившееся в дуэт. Натаниэль-старший отныне — ангел-хранитель Клары.

Однако хеппи-энд ложен. По левую сторону сцены расположилась Старуха, держа в руке деревянную куклу. По правую сторону — на коленях молодого Натаниэля сидит беременная жена. Последние минуты спектакля отсылают нас к Прологу, в котором двадцать лет спустя взрослый Натаниэль притулился на том же стульчике. Закономерен вопрос: где жена и ребенок? Проклятие Старухи свершилось: живи, чтобы помнить, — вспоминай, чтобы мучиться.

Сцена из спектакля.
Фото — Владимир Луповской.

Цикличность сценических событий (уход бойцов — возвращение, защита — атака, бой — передышка) неминуемо привела Глухова, дебютанта в двухактном формате, к повторяемости хореографической лексики. Даже если в основу спектакля положен принцип метонимии, он не отменяет многословия массовых сцен. Спектакль мог бы стать еще лучше, если бы хореограф сделал его короче, «Щелкунчик. Несказка» в одном акте был бы идеален.