«Там, где неизвестность». Н. Пахомова.
Новый театр кукол (Краснодар).
Режиссер Наталья Пахомова, художник Наталья Мишина.

Новые времена требуют новых задач. Сегодня в театре растет запрос на военную тематику. И непросто сделать так, чтобы спектакль ему отвечал, но вместе с тем был актуальным и не излишне дидактичным.

Наталье Пахомовой это удается. В Новом театре кукол уже идет ее постановка о том, как в Великую Отечественную служили человеку братья наши меньшие. Тот спектакль, сильный и лаконичный, назван «Другими глазами войны».

Сцена из спектакля.
Фото — Марина Манасян.

Новая постановка Пахомовой в этом театре имеет столь же абстрактное название — «Там, где неизвестность». И он, рассказывая как будто бы о Великой Отечественной, в то же время поднимается до уровня мифа. При этом спектакль мощно говорит со взрослыми на уровне иносказания, но и детям смотреть его интересно: он динамичен, и в нем сложилась вполне сказочная, удивительная и порой гротескная поэтика.

Вот в начале поют свою песню три… мойры? По крайней мере, эти трое в черном и тянут через сцену нить. Из текста становится понятно, что это, кажется, Макошь, Доля и Недоля, — по сути, те же пряхи судьбы, только на славянском.

Нить у них суровая, и на нее, как на веревку для просушки, они цепляют носочки. В носочки сажают куколок, приговаривая: «Рождается так много мальчиков, это к беде!» И тут же нитку обрезают: куколки улетают за кулисы.

Беда тут — эвфемизм. Ясно, что речь идет о войне.

Сцена из спектакля.
Фото — Марина Манасян.

Мойры исчезают — до финала: на их место приходят жители деревни, обозначенной покосившимися оконными рамами. Дети тут (девочка и мальчик) — куклы, а взрослые — актеры в масках, и их застывшие черты сразу придают действу оттенок трагической условности. Может, эти взрослые просто не позволяют себе чувствовать. Скоро беда, не до эмоций.

К беде, как говорят взрослые, и щедрый, гиперболический урожай. Огромные, по колено, яблоки; огурец в человеческий рост. С яблоками жительницы деревни устраивают хоровод, ритуал — благодаря и запасаясь на время беды: природа просто так лишнего не дает. Уродились и грибы: на полянку с гипертрофированно большими грибами девочка приходит вместе с другом, который скоро уйдет на войну. В лесу не слышно птиц: это тоже — к беде. «Здесь птицы не поют…»

Режиссер работает с мифологическим осмыслением истории как явления циклического, имеющего свои закономерности. И если рождение мальчиков и урожай — это предвестья беды, то жительницы деревни могут помочь в борьбе с нею.

Сцена из спектакля.
Фото — Марина Манасян.

Во-первых, бабушка и внучка помогают солдатам, особенным образом считая уходящих на войну — здесь это мерцающие движущиеся огоньки. Каждый из них, поясняет бабушка, несет с собой оберег, который ему поможет. Кто крестик, кто пуговицу заговоренную…

И во-вторых, женщины отстаивают свое жилище. Ведь как только уходят мужчины, в деревню приходят звери. Волк, лисица и ворона наступают, услышав о беде, хотя поживы им еще нет: «Не будет вам пира! Живы тут все еще!»

Для обороны от сил леса женщины с помощью живой магической нити связывают рамы волшебным плетением, вешают на нити колокольцы. Но когда животные прорывают эту оборону — то навстречу зверям люди тоже выходят озверевшими: их маски сменяются на личины ощеренных собак. Заступаясь за своих детей, нужно противопоставить злу — силу!

…Прошли годы, и уходит беда. Мужчины возвращаются — но, конечно, не все. С грибов сняты шляпки — и их белые угловатые тела, увенчанные свечами, напоминают гробы. Здесь теперь место памяти.

Сцена из спектакля.
Фото — Марина Манасян.

Выжившие постепенно обретают живые лица. Выросшая девочка перестанет быть куклой: актриса выйдет в живой план. И мать ее вместо маски обнаружит человеческое лицо — но случится это только в момент смерти бабушки. Которая легким духом полетит в помощь к тем самым мойрам, что вновь потянут свою нить, напевая народный мотив.