Маша Игнатова. Как-то слово «юбилей» с ней не вяжется. Молодая, умная, тонкая, ироничная, с абсолютным чувством юмора, идеальным вкусом, современная, в смысле — со временем совпадающая, вибрирующая, настоящий высочайшего уровня профессионал.

Марина Игнатова.
Фото — архив театра.

Маша обладает редким для женщины-актрисы даром — даром клоуна, главное в котором — отсутствие страха быть смешной, некрасивой. Какое-то в ней тотальное бесстрашие — никаких, хотел сказать, авторитетов, неправильно, авторитеты есть, нет пиететов и раболепства ни перед кем. Великая. С ней легко и свободно. Короче, свой человек. Спасибо, Маша, что вы есть, были, будете в моей жизни. Люблю вас.

Недавно на лекции о петербургском тексте в театре слушатели спросили, каковы свойства петербургского актера, что его отличает? И надо же — идеальным примером рядом с Юрским (ну, это мужская ипостась петербургского кода и его несомненный эталон) и Фрейндлих вышла сегодняшняя юбилярша Марина Игнатова, вообще-то приехавшая в БДТ из Москвы, из Ленкома — театра московского-перемосковского… Но приехала она когда-то очень правильно («Случай — псевдоним Бога», — считал Бернард Шоу), потому что в ее таланте те самые «вертикальность», внутренний регламент, выверенность линии, глубина, сосредоточенность и ирония, которые петербургский код отличают. «Строгий стройный вид» Игнатовой, конечно, уж куда ближе Марии Гавриловне, чем Марии Николаевне…

М. Игнатова (Елизавета), В. Дегтярь (Лестер). «Мария Стюарт». БДТ.
Фото — архив театра.

Ролей было немало, хотя не сказать, что в изобилии — и в БДТ, и в Александринке, и в «Приюте». От королевы Елизаветы в «Марии Стюарт» до Сони Мармеладовой. Многие вспоминают ее в «Пьяных», и я не против, отлично играла, но мне тогда казалось, что задача была несложная. Эту обаятельную шатающуюся клоунаду на пьяных ногах Игнатовой сыграть — раз плюнуть, с листа…

Ее диапазон — от фарса до трагедии, включая интеллектуальную драму. Но для меня вершины Марины Игнатовой — две трагические роли, такая рамка: когда-то в «Федре» Григория Дитятковского и не так давно в «Холопах» Андрея Могучего. Попросту — актерские шедевры.

И та и другая роль обнажали ее редкостное свойство «колебать сердца в покое действия», как того требовали современники Екатерины Семеновой, игравшей «Федру» в переводе Лобанова. А через два века этот текст достался Игнатовой. Со сцены БДТ звучали слова «дореформенные», архаические, принадлежащие до-пушкинской поре российской словесности. «Во мне свирепствует любовь», — говорила Федра-Игнатова, но даже тогда, когда она произносила это слово, актриса скорее любовалась его звучанием и смыслом, чем действительно переживала какое-то «свирепствование». Исследуя свою внутреннюю растерянность, ее Федра была даже отчасти иронична по отношению к своей страсти, в ней жили недоумение и презрение к себе, любая эмоция, будучи названной, отчуждалась, эстетизировалась: чувство — вот оно, на собственной ладони, близко, ощутимо, но не внутри…

М. Игнатова (Федра). «Федра». БДТ.
Фото — архив театра.

Тогда, давно стало ясно: она точно понимает, что такое классицистский жест и что такое был жест у Таирова. Тяжелый стих трагедии был пережит и воплощен Игнатовой именно как художественный текст. Она несла эстетическую память и об Алисе Коонен, и дело не в высоких чалмах, которые надела на нее Марина Азизян, и они чуть напоминали шлем таировской Федры. Дело было в той осмысленной грации, стильности и изысканной простоте, с которыми Игнатова держала страсть героини будто на расстоянии, исследуя и оплакивая участь и судьбу Федры, последней из всей семьи жертвы Рока, сразу знавшей, что Рок придет за ней…

Это было давно, но, как теперь говорят, «лежит на сетчатке» театральной истории. Прошли десятилетия. И вот возникла княжна Плавутина-Плавунцова, еще одна великая роль — трагедия жизни в вечной несвободе.

Высокое инвалидное кресло, черный ворон на спинке, и черная обезноженная женщина в черных очках, черной одежде и черных жокейских сапогах, два действия не меняющая позы. Сначала — чисто восковая персона. Живой мертвец. Потом, когда княжна снимает рыжий парик и очки, на зал взглядывает измученное, скорбное, потухшее лицо человека, пережившего трагедию.

Дальше, узнав о ссылке брата, она дельно и внятно отдает команды, принимает решения. Просто современная деловая женщина, кризисный менеджер… И, наконец, сцена, когда ей приводят истерзанную, избитую до беспамятства, с переломанной рукой посудомойку Глафиру — ее найденную дочь. Эту сцену, которая безусловно войдет в хрестоматии по актерскому искусству, Игнатова играет потрясающе, с силой, заставляющей вспоминать ее Федру. Как написал бы Гнедич (не автор пьесы Петр, а тот, другой, Николай, современник Плавутиной-Плавунцовой, переводчик «Илиады» и учитель Екатерины Семеновой), это истинный театр — «когда все молчит, кроме страдания, когда мы не ожидаем никаких уже перемен и когда весь интерес истекает единственно из того, что происходит в душе…».

М. Игнатова (Плавутина-Плавунцова), О. Семенова (Служанка) «Холопы». БДТ.
Фото — архив театра.

…И эта ее рука, протянутая к дочери, которую Екатерина Павловна не видит, не решается увидеть… Рука слепо тянется прикоснуться к Глафире, материализовать свое материнство, признать плоть, но, долго-долго оставаясь в сантиметре от плеча, кисть так и не опустится, будет бесконечно дрожать, но не опустится. Время не повернуть. Жизнь прошла. Это минута слабости и минута силы.

А когда приходит известие о смерти Павла I, Екатерина Павловна Плавутина-Плавунцова уверенно встает и, жестко бросив: «Царствие небесное», — уходит легкой уверенной походкой в проем развалившейся стены, в пустоту, но в свободу. Она снова может двигаться.

День рождения не предназначен для анализа, он предназначен для признаний. Признаюсь. В восхищении, интересе и любви.

Больше месяца назад, наконец-то посмотрев вожделенных «Холопов» и будучи не в силах ни спать, ни рецензировать этот безусловный шедевр, я написал (уж извините, в запрещенной в РФ соцсети) шутливый пост. Что вот, мол, шел на спектакль… Смотрю — что за черт, стоит недалеко от театра Мерил Стрип, но как-то в сторонке, и курит, нервно довольно-таки. Ничего себе! Еще три шага прошел — Кейт Бланшетт, почему-то сидит на скамеечке, явно отдыхает. Ну и ну, ну и публика сегодня! Подхожу ко входу — а там Изабель Юппер. Но как-то странно, прямо у меня на глазах уменьшается, сдувается как будто. Ничего не понимаю, к чему бы все это… А потом понял — вот к чему: потому что на сцене Марина Игнатова… конец самоцитаты.

М. Игнатова (Раневская). «Вишневый сад». БДТ.
Фото — архив театра.

Вообще-то они, мировые знаменитости, умирающие от зависти, мне уже после спектакля привиделись. Короче говоря, отшутился я так. Но знаете же, что в каждой шутке есть лишь доля шутки. И вот прошло недель шесть уже, посмотрел я за это время и спектаклей разных немало, и опер, и фильмов фестивальных, и танцев, и даже цирковых представлений, и все больше в знаменитых всяких залах и театрах, а все нейдет из головы княжна игнатовская Плавутина-Плавунцова, никак ее ничего не «перебьет». Нет, ну то, что Игнатова — выдающаяся актриса нашего времени, я и до того прекрасно знал. Но их, выдающихся, немало, а вот это сначала опрокинутое, мертвое лицо в очках, потом оживающее, то насмешливое, то беспомощное, то недоброе, то несчастное, то безучастное, и эти интонации неповторимые, и этот великий жест рукой в сторону, уже почти в финале, жест-взгляд, которым защищается от прошлого, от страшной тайны, от собственной дочери, на которую так и не посмотрит, и это опустошение в конце, бесцветный вывод «царствие небесное» и сигаретка на обломках полуразрушенного дома, глядя в черное никуда… Сыграла Игнатова в «Холопах» и Россию, где никто не бывает свободен, но только всяк по-своему, и саму жизнь, где ни власть, ни деньги не приносят счастья, и женщину, которая всюду опоздала, так, что даже когда долгожданное освобождение приходит, никакой радости оно не приносит, потому что время-то никто не остановит…

Надо бы какой-то «портрет актрисы» написать, разобраться, как это получается, что актриса никогда не прячется за маски, всегда остается собой, а при этом каждый раз другая. И как так выходит, что любая ее роль будто бы неотделима от естественного течения жизни, а при этом остается артефактом, украшением, живым созданием, которое хочется рассматривать без конца.

Марина Игнатова.
Фото — архив театра.

Я и сейчас бегаю со спектакля на спектакль, на очередном шоукейсе, и просто буквально на ходу пользуюсь предоставленной мне возможностью признаться Марине Игнатовой в любви. Я уже давно ничего не понимаю про цифры и даты, но считаю, что Игнатова должна играть очень много. И хочу все ее будущие роли увидеть. А еще она мне, когда я зашел повидаться после «Холопов», сказала одну очень важную вещь, своего рода предсказание. После него мне гораздо легче стало жить. Расскажу, когда оно исполнится. Иначе быть не может — великие актеры знают гораздо больше нас, их преданных зрителей.