«Макбет». Дж. Верди.
Театр Базеля.
Режиссер Герберт Фритч.

Немецкий режиссер Герберт Фритч, мастер юмора и парадокса, поставил в Театре Базеля оперу Джузеппе Верди «Макбет». Он назвал ее мелодрамой и превратил в кровавый гиньоль, начиненный забавными шутками и показывающий несовершенство человека и абсурдность современного мира (как, впрочем, и любой другой исторической эпохи).

Сцена из спектакля.
Фото — Ingo Hörn.

Спектакль Фритча вполне мог бы называться «Красное и черное», ведь именно два этих цвета господствуют на сцене. Сценография «Макбета» (оформление, как и костюмы, самого Фритча, помощница художника-постановщика Ольга Штайнер) представляет собой ярко-красную сценическую коробку с рядом кулис справа и слева. Очерченные по периметру светодиодной лентой, они создают эффект длинного коридора, упирающегося в стену. Таким образом, режиссер сразу задает правила игры, напоминая, что нас ожидают потоки крови, и в то же время намекая, что все происходит как будто не всерьез. В таких декорациях впору не играть классическую оперу Верди, а снимать шоу типа «Голос» или устраивать модное дефиле.

Фритч его и устраивает: появляющиеся на сцене ведьмы — все в черном — словно сошли с картин Франциско Гойи, их платья и головные уборы можно принять как за средневековые одеяния, так и за современную дизайнерскую одежду. Под стать им и появляющиеся следом Макбет (темпераментный американский баритон Иэн Макнил) с Банко (британско-американский бас Сэм Карл) — тоже все в черном: один в широких штанах, с пышными рукавами и жабо, другой в чем-то среднем между нарядом альпийского стрелка и современного хипстера. Мастерство Фритча, придумавшего костюмы вместе с Сашей-Александром Тодтнером, поражает: все персонажи, кроме леди Макбет, одеты в черное, но это ни на секунду не скучно. Леди же Макбет в этом темном царстве — как луч света: крохотная, облаченная то ли в бальное платье, то ли в комбинацию, она обольстительна, как Клеопатра, и одновременно невинна, как Наташа Ростова. Именно она является двигателем действия, хотя движут ею вовсе не алчность или жажда власти, как у Шекспира (а вслед за ним и Верди).

Сцена из спектакля.
Фото — Ingo Hörn.

Как во всякой уважающей себя мелодраме, в этом «Макбете» все крутится вокруг любви. Отношения между заглавным персонажем и его женой столь же милы, сколь и забавны. Огромный, задорный Макбет, как чертик выскакивающий из кулис, сгибается чуть ли не вдвое, воркуя и пританцовывая со своей крошечной Леди (обаятельная американская сопрано Хизер Энгбретсон). Ее же так захватывает идея сделать муженька королем, а самой стать королевой (не потому, что это принесет привилегии и деньги, а просто потому, что быть королями — это так мило), что она не задумывается ни о последствиях своих действий, ни о моральных нормах.

Люди в этом спектакле вообще на удивление мало думают. В массе своей они выполняют раз и навсегда заведенные функции: полководцы сражаются, короли правят, придворные угождают, народ приветствует победителей. Любовь в этом абсурдном мире подобна стихийному бедствию и не приводит ни к чему хорошему ни для самих влюбленных, ни для окружающих: затосковавшую Леди придворная дама и доктор в костюме Арлекина (своеобразный привет знаменитому базельскому карнавалу) утаскивают за кулисы, а обезумевшего Макбета не столько убивает героический сын Банко Малькольм (албанский тенор Эрвин Ахмети), сколько затаптывают индифферентные народные массы.

Послушность народных масс, готовых идти, куда покажут, и моментально менять направление движения, когда велят, многократно и очень смешно обыграна в прекрасно придуманных режиссером массовых сценах. Все правители в равной степени вызывают в них энтузиазм и коленопреклонение. А ведь с правителями им откровенно не повезло: Дункан — выживший из ума полуслепой старец, которого водят под руки, но который не спешит расстаться с властью; Макбет — кровавый узурпатор, сам не понимающий, как оказался на этой должности; Малькольм — неловкий и неумелый щеголь, постоянно теряющий корону. Жить в таком мире не хочется, но приходится — мрачноватый фарс немецкого режиссера подозрительно напоминает происходящее за окном.

Сцена из спектакля.
Фото — Ingo Hörn.

«Макбет» Фритча был бы практически безупречен, если бы не антракт, ломающий ритм повествования. Второму действию словно не хватает времени на разгон, и сцены третьего и четвертого актов — в отличие от первых двух — начинают «провисать». Наряду с интересно решенной сценой сумасшествия Леди Макбет, в которой отдельно стоит отметить пластичную и ироничную придворную даму (артистичная американская меццо-сопрано Хоуп Нельсон), и зажигательным хороводом ведьм, здесь появляются статичные и мало выразительные сольные номера Макдуфа (местный тенор Рольф Ромеи) и самого Макбета. Финал, в котором растерянные Макдуф и Малькольм мечутся по сцене, не зная, в каком направлении им вести народ, скрашивает общее впечатление, но в целом ощущение легкого недоумения все-таки остается.