«Три мушкетера».
Театр Моссовета (Москва).
Режиссер Евгений Марчелли, сценограф Анастасия Бугаева, дирижер Максим Кремер.

В 2025 году 80-летий юбилей отметил живой классик российского мюзикла, композитор Максим Дунаевский. Сын основоположника советской оперетты Исаака Дунаевского, сам он вошел в число основоположников отечественного мюзикла. Первые работы отца от самых недавних работ сына отделяет почти ровно век: в 1927 году вышла оперетта «Женихи», в ноябре 2025-го — мюзикл «Святая Анна». Так вся российская история легкого жанра уложилась в творческую жизнь двух поколений одного рода. Совпавшие в 2025 году 125-летие отца и 80-летие сына праздновались концертом-инсценировкой «Дунаевские. Двойной портрет», проехавшим с гастролями всю Россию. Не привязывая официально свой проект к круглой дате Максима Дунаевского, худрук Театра Моссовета Евгений Марчелли формально успел запрыгнуть в юбилейный поезд, выпустив в конце декабря спектакль «Три мушкетера».

Сцена из спектакля.
Фото — Елена Лапина.

«Три мушкетера» с музыкой Максима Дунаевского, стихами Юрия Ряшенцева и сценарием Марка Розовского — один из первых советских мюзиклов: сценическая постановка Александра Товстоногова в Московском ТЮЗе в 1974 году — ровно в середине таймлайна истории отечественного легкого жанра. В 1978-м по мотивам мюзикла был снят легендарный трехсерийный фильм «Д’Артаньян и три мушкетера» Георгия Юнгвальд-Хилькевича, и музыка Дунаевского пошла в народ. Сценарий и состав музыкальных номеров у спектакля и фильма отличаются довольно сильно, но Евгений Марчелли не грешит против истины, заявляя, что номера в его постановке взяты из мюзикла — киномюзикл есть частный случай этого же жанра. В любом случае, «Мушкетеры» без той же баллады Атоса («Есть в графском парке черный пруд…») — деньги на ветер. Главное, что мы имеем дело с самым настоящим каноном российского музыкального театра, с легкостью узнаваемым представителями минимум трех поколений; с материалом, который сегодня можно как угодно пересобирать и обрабатывать и который можно цитировать с любого места, не боясь потерять контакт с аудиторией, — чем и занимается Евгений Марчелли в своей постановке.

«Три мушкетера» обозначены в афише Театра Моссовета как «драматический концерт по роману Александра Дюма». Полвека спустя действительно странновато ставить этот сюжет во всем пафосе брутальной романтики, заложенной советской экранизацией, тем более что эту нишу уже держат Театр «У Никитских ворот» и Театр Стаса Намина, где идет мюзикл Дунаевского. Другое дело — раздергать всем известную историю о подвесках гулящей королевы на номера для задорного ревю, перемежаемые фрагментами драматических сцен, и максимизировать эстрадный потенциал музыки Дунаевского с помощью новых аранжировок — их автор Евгений Иков, работавший над несколькими спектаклями Московского театра мюзикла, в «Мушкетерах» со смаком использует саксофоны трех разных тембров, медные духовые, электрогитары; слушателя «качает» живой оркестр из десяти инструментов под руководством дирижера Максима Кремера.

Сцена из спектакля.
Фото — Елена Лапина.

Для пущей концертности сцена уставлена микрофонными стойками и продлена в зрительный зал отдельным выступом-языком, на котором исполняется большинство вокальных номеров. Сама коробка сцены полностью занята модной в этом сезоне лестницей. От тех, что Зиновий Марголин построил для мюзикла «Биндюжник и Король» в Санкт-Петербургской музкомедии, а Владимир Арефьев — для оперы «Орлеанская дева» в МАМТе, конструкция Анастасии Бугаевой отличается тем, что вместо ступеней состоит из пандусов, по которым герои могут чинно дефилировать галсами, подобно теням в балете «Баядерка», или, что чаще, перемещаться по прямой неровными скачками.

Сцена из спектакля.
Фото — Елена Лапина.

Спектакль сделан с полным осознанием того, что лишить «Трех мушкетеров» пафоса до конца невозможно, да и не нужно. Действие открывается сразу сюжетной кульминацией — зверски серьезной сценой оглашения приговора Миледи (Екатерина Гусева с завивкой под Маргариту Терехову из фильма — единственная артистка мюзиклов в премьерном составе). Сценой, где шестеро мужчин, чья жизнь состоит из доблестного истребления себе подобных во имя абстрактной «чести», устраивают самосуд над женщиной, которая посмела так же взять на себя право распоряжаться чужими жизнями, посмела правдами и неправдами вырвать себя из примитивного монастырского существования, выбранного не ею, и выгрызть себе деньги, титулы и свободу, этим мужчинам положенные по праву рождения или в силу легитимной карьеры.

Но не успевает зритель XXI века насладиться незамутненностью логики предыдущих столетий, как пафос отдергивают в сторону вместе с занавесом, и под балладу де Тревиля («Если сам вам шпаги дал…») в исполнении Романа Кириллова, чей герой так и упивается собственным пением в ручной микрофон, ансамбль исполняет учебные движения фехтовального класса. Всех афишных персонажей зрителю тоже предъявляют в начале спектакля, и бросается в глаза, что мужчины при шляпах с перьями и ботфортах все как один одеты в короткие штаны — их можно разглядеть даже под солидной алой сутаной Ришелье (Алексей Трофимов). Торчащие коленки и икры, особенно трогательные у голенастого Арсения Васильевых, исполнявшего роль д‘Артаньяна, — и буквальная отсылка к детским играм в мушкетеров, объединяющим поколения, и толстый намек на уязвимость, что скрыта за тягой к брутальности.

Женщинам в спектакле отпущено не намного больше достоинства — хотя сценического времени им отведено, по меркам этой мужской истории, немало. Констанция Бонасье (Юлия Бурова) бегает в одном белье — пусть исподнее XVII века по нашим временам и выглядит как полноценный костюм, — и вынуждена натужно заигрывать с залом, протискиваясь сквозь четвертую стену мимо зрительских коленок в партере. Королева Анна (материал ее партии взывает о приглашении кого-нибудь из опытных мюзикловых примадонн, но на премьере наличествовала драматическая прима Ольга Кабо) и вовсе разоблачается на сцене, а потом расползается в своих кринолинах лужей по полу. Зато в разгар водевильного действа Миледи благодаря занавесочным драпировкам своего костюма вдруг превращается в прерафаэлитскую героиню — и свет Александра Краснолуцкого обливает ее, благоговейно любуясь, теряя свою стадионную резкость.

Сцена из спектакля.
Фото — Елена Лапина.

Шоустоппером сработал номер монахинь, возглавляемых аббатисой в исполнении Дарьи Таран: мечтая о душках-мушкетерах, благочестивые барышни в рясах длиной до колена отплясывают степ, ставить который хореографу спектакля Егору Дружинину помогала ассистентка Юлия Косьмина.

Апофеозом эстрадности стал дуэт Констанции и д’Артаньяна: самозабвенный рейв инженю и юного героя-любовника на подиуме. Смысл (она ломится в открытую дверь, уговаривая его помочь королеве) ничто, а радость и ликование — всё: переполненные энергией влюбленные дети прыгают и поют уже даже не в выносные, а попросту в воображаемые микрофоны. Апофеоз мушкетерской романтики — вставной дуэт-поединок приглашенных фехтовальщиков Виктора и Олега Мазуренко, чья отточенная взрывная пластика радикально отличается от движений остальных участников спектакля, получивших в руки шпаги.

Какой же концерт без подпевающих и качающих фонариками слушателей — и Марчелли, как рифму «розы», выдает публике в качестве финала «Песню мушкетеров» («Пора-пора-порадуемся…»). Получается обреченный на срабатывание момент единения — и публика, пришедшая за знакомыми мелодиями и звездными именами, может быть довольна без рефлексии, а мы будем довольны тем, что эту публику объединяет не что-нибудь, а мюзикл.