«Три поросенка. Ой». По мотивам сказки «Три поросенка» в переводе С. Михалкова.
Театр на Таганке и М_Фабрика детского контента (Москва).
Автор и художник-постановщик Мария Трегубова, режиссер Кирилл Вытоптов.

В полной темноте из боковой кулисы вылезает огромная мохнатая голова Волка. Торчат поломанные усы, клочьями свисает седая шерсть, а грустные зеленые глаза смотрят поразительно живо и проникновенно. Видно, что Волк поживший, опытный такой Волк. Есть он никого не собирается — уже сыт по горло театром, у него несварение: накануне проглотил спектакль «Три поросенка» вместе с режиссером и всеми героями. Уж очень они были замшелые, такие «пыльные белки» — постановка явно перезревшая, такое не то что показывать, даже и есть не стоит. Но раз уж мы тут все собрались, то из подручных средств сварганим новый спектакль, в театре всегда что-нибудь да найдется.

Сцена из спектакля.
Фото — Ира Полярная.

После такого захода кажется, что от сказки в переводе Михалкова, вышедшей 90 лет назад, осталось не больше, чем от несчастных проглоченных персонажей. А ведь зачинателями проекта, основавшегося в Театре на Таганке, стали внучки советского классика — Анна и Надежда Михалковы. Они предложили художнице Марии Трегубовой создать спектакль для детей с куклами по «Трем поросятам», причем дали ей полный карт-бланш. В итоге Трегубова стала автором от начала до конца, а в соавторы постановки взяла режиссера Кирилла Вытоптова, композитора Настасью Хрущеву и хореографа Ксению Михееву.

Выбор поначалу кажется не самым очевидным — трудно сказать, что у Трегубовой обширный опыт работы в театре для детей. Но на самом деле точность продюсеров поражает. Трегубова здесь наследует своему учителю Дмитрию Крымову, создавая театр авторский, театр художника, изобилующий выдумками. При просмотре «Трех поросят» на ум приходят спектакли мастера «Моцарт „Дон Жуан“. Генеральная репетиция» и «Му-Му», где процесс создания постановки, фигура режиссера и сам театр как таковой были центральным предметом осмысления. Да и само название «Три поросенка. Ой» не может не вызвать ассоциаций; вообще, здесь многое напоминает о Крымове — атмосферой творческой свободы. С азартом написанный Трегубовой текст так же и играется, а театр лихо обрушивается на зрителя во всем своем причудливом многообразии.

Сцена из спектакля.
Фото — Ира Полярная.

Воодушевленный Волк знакомит зрителей с актерами, которые помогут ему в новой постановке, в том числе со «своим голосом» — Сергеем Епишевым. Выйдя на сцену, артист представляется голосом собственным, чтобы видна была разница, а после убегает к кукле, зажав под мышкой книжку Станиславского — Волк-режиссер готов опираться только на великих. С очками на носу тот отдаленно напоминает самого Сергея Михалкова. Огромная кукла в три метра длиной и два высотой большую часть спектакля сидит на задник лапах, достигая уже четырех метров, так что даже Епишев на его фоне не выглядит великаном. Он сам работает с тростями лап и пасти, на груди актера аппарат с рычагами для управления глазами: они и двигаются, и моргают. «Оживлять» громадину помогают все актеры, что оказываются рядом, но часто Епишев остается с куклой один на один.

Если про иронию и удивительные способности речи Епишева мы знали и раньше, то здесь он обнаруживает поразительное умение располагать к себе детей. С залом актер общается без снобизма или сюсюканья, серьезно и откровенно. Как и с куклой — работает с махиной с уважением, нежностью и чувством партнерства. Кстати, в составе с Епишевым — Ваcилий Уриевский, кукольник по образованию, с пятилетним опытом работы в Саратовском театре кукол «Теремок».

Сцена из спектакля.
Фото — Ира Полярная.

Делая героями спектакля кукол, авторы поддерживают тренд, в последние годы активно развивающийся в драматическом и музыкальном театре. Режиссером по куклам здесь выступил Максим Кустов, актер и постановщик ГАЦТК им. С. В. Образцова, где как раз идут «Три поросенка» по Михалкову, поставленные внучкой основателя театра. Кустов сейчас один из самых востребованных кукольных режиссеров и педагогов в драме, опере и балете. За создание же самих кукол отвечала команда из семи художников-конструкторов, среди которых известный художник-кукольник Виктор Платонов.

Огромная совершенно пустая сцена постепенно обживается. С колосников спускаются сочные цветы — увеличенные копии детских рисунков, вырезанные будто из фантиков, открыток и кусков обоев. Осенью они сменяются на тучи, словно вручную выдранные из разных фактур — картона, фольги и пупырки; с наступлением зимы сцену украшают снежинки — из бумаги и черно-белых фотографий. Принцип театра, где все делается из бумажки и палок, обычно проворачивается в камерном пространстве, но здесь важна преемственность, а театр для детей советского периода — это непременно Большая сцена. Поэтому Волк не раз напомнит цитату Маяковского из 30-х, что театр — увеличительное стекло. Такой метод позволяет детям чувствовать себя соучастниками происходящего, кроме того, они могут повторить спектакль дома — из зала всегда кажется, что это очень просто.

Сцена из спектакля.
Фото — Ира Полярная.

Коллажный метод применяется и в создании поросят. Их собирают будто из хлама, найденного за сценой, пытаясь подобрать одну часть тела к другой, пока, наконец, не получаются милые плюшевые существа. Все трое лишь поначалу кажутся похожими, но у каждой паркетной куклы свое выражение и оттенок шерстки. У кого-то мимирующая мордочка с подвижным пятачком, у других открывается рот. В куклах поросят определенно есть неуловимая аллюзия на прошлое. При этом все они немного пожеванные, тронутые молью, в общем, выглядят как любимые затасканные детьми игрушки. С куклами работают не приглашенные кукольники, как иногда бывает, а драматические артисты, и управляются они со своими героями весьма ловко.

У каждого поросенка где-то явно припрятан дневничок роли с подробным описанием характера и мотиваций. В голосах персонажей сквозит отсылка к театральной традиции, некоторая кукольность и тюзовость, но это не педалируется. Говорят они совершенно сегодняшним языком: если Нуф-Нуф (Павел Комаров) целыми днями рубится в майнкрафт и ест бургеры, то старший Наф-Наф (Алексей Финаев-Николотов) идеален, словно сын маминой подруги: размышляет про развитие, нутрициологов и прочий ЗОЖ. Семейный спектакль будет интересен сразу нескольким поколениям — после просмотра каждый сможет пояснить что-то про свои реалии.

Сцена из спектакля.
Фото — Ира Полярная.

Знакомство с другими героями этого мира дает авторам развернуться в фантазийной шалости. По полянке, словно по подиуму, шествует феерия персонажей: Зайчиха с мохнатой головой; Гриб с гусеницей-рукавом; Ежик в колючках, на которые можно сесть, как на стул; Комар, похожий на блоху; пузатая Бабочка в спортивном костюме… в общем — пост-пост, мета-мета. В финале из живота Волка, оформленного как алый занавес, по тому же «подиумному» принципу выходят съеденные ранее персонажи: Красная Шапочка в виде тантамарески, ее Бабушка — гибридная мимирующая кукла, Семеро Козлят, выстроенные в одну линию. Парад кукол разных систем, причудливым образом встретившихся в одном спектакле.

В какой-то момент театру становится тесно на сцене, и он выплескивается в зал: Ниф-Ниф (Екатерина Вострова) спускается собирать фантики, чтобы построить из них свой дом. Дети охотно расстаются не только с мусором, но готовы отдать поросенку и программки, и все на свете. Из полученных стройматериалов Ниф-Ниф сооружает экодом — с чеком вместо входной двери и стеной из билетика на метро. Дом Нуф-Нуфа собирается из реквизита других спектаклей — того, что нашлось на складе с названием «три». Из одного кофра выходят чеховские сестры, из другого вылезают мушкетеры. «Плохиат» — обзывает этот домик Волк. Обилие цитат и отсылок, вербальных и визуальных шуток просто сносит тебя, не давая отдышаться. Порой не успеваешь за ними, закручиваешься в вихре ожившей фантазии. «Наф-Наф, enough», — в какой-то момент говорит Волк.

Сцена из спектакля.
Фото — Ира Полярная.

Но все это было про праздник и легкость, за трагизм театра отвечает «Волк — пожилой актер» — именно так обозначен в программке герой Александра Резалина. Актер в ростовом костюме волка «между скунсом и собакой» — последний уцелевший из съеденного Волком спектакля. Фигура потерянная и бесприютная, артист, мечтающий о Гамлете, но десятилетиями играющий в детских сказках. Он пытается напугать поросят заученной стойкой, на что те только хохочут над ним — прежними штампами современных детей не удивишь. Его речь — цитаты их Пастернака и Мандельштама, и, конечно, не обойтись без «охоты на волков» — Высоцкий исполнил ее в Театре на Таганке в 1970 году.

На месте оказались все известные сюжетные повороты и песни из знакомой сказки. Принципиальным отличием для авторов стал финал: Наф-Наф отказался пускать братьев в своей дом, ведь это несправедливо — пока он усердно работал, они вовсю наслаждались жизнью. Но под общественным давлением Волка и целого зала детей Наф-Наф в пилотке из газеты «Правда» все же соглашается, что милосердие дороже справедливости.

Сцена из спектакля.
Фото — Ира Полярная.

Его новостройка, в которой в итоге нашли приют все герои спектакля, красным кирпичом напоминает и само здание, где идет спектакль. Буквальное воплощение концепции театра-дома, где можно укрыться от любых врагов; все переиграть и перепридумать, вернуть уничтоженный мир, возродив его из праха и мусора, — стоит только подключить фантазию, изобретательность и вспомнить, что доброе сердце порой дороже правды.