«Дядя Ваня». А. П. Чехов.
Русский драматический театр (Стерлитамак).
Режиссер Дмитрий Акимов, художник-постановщик и художник по костюмам Лилия Хисматуллина.

Конструкция из металлических труб, обрезы которых зловеще обращены в зрительный зал, — первое, что бросается в глаза в сценографии новой сценической версии пьесы А. П. Чехова «Дядя Ваня» в Русском драматическом театре Стерлитамака. Режиссер Дмитрий Акимов вместе с художником Лилией Хисматуллиной создают пространство холодное, неуютное, необжитое, покрытое серой рыболовной сеткой, наполненное подлинно чеховским дыханием и глубиной.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Действие спектакля начинается на следующий день после дня рождения Войницкого. Об этом мы узнаем из сцены, где все обитатели усадьбы собрались за столом и произносят тосты в адрес именинника. Сконфуженный ненужным к себе вниманием Войницкий, не дослушивая поздравления, бросается на Серебрякова с револьвером. Придуманная режиссером сцена и обстоятельства, которых нет в пьесе, вероятно, родились из мысли о том, что человек в свой день рождения становится особенно уязвимым и чувствительным. «Теперь мне сорок семь лет…» Этот рубеж и всю никчемность своей жизни Войницкий в исполнении заслуженного артиста РБ Артура Ишмухаметова вдруг болезненно и остро осознает именно в свой день рождения. Пошумев накануне и изрядно выпив, он тяжело просыпается на следующее утро под столом, в то время как Астров (заслуженный артист РБ Сергей Сапунов) взволнованно рассказывает Марине (заслуженная артистка РБ Светлана Патраева) о том, как у него под хлороформом умер стрелочник и этот случай пробудил в нем совесть.

В спектакле стерлитамакского театра Войницкий любит — любит отчаянно, безвыходно, страстно. Елена Андреевна (Евгения Рудженец) — хищница, дьяволица в восхитительном красном платье с золотыми пуговицами — торжественно «плывет» по сцене, приставив одну руку к бедру, а другой вальяжно размахивая в такт плавным движениям своего совершенного тела. Пройдя по авансцене, она медленно садится на стул, оголив изящную ножку. Этот проход сводит Войницкого с ума. Он мучается не столько от экзистенциальных вопросов, которые, безусловно, присутствуют в его голове и рождаются от безвыходности, сколько от невозможности обладать предметом своего обожания. Действие сопровождается песней итальянской арт-рок-группы Husky Loops «Love you wrong» («Люблю тебя неправильно»). Войницкий одержим Еленой Андреевной, и эта одержимость в конце концов приводит его к духовному опустошению и трагическому финалу. Тяжелая чувственность во взглядах, движениях — все это наполняет спектакль сильной энергией и высоким эмоциональным зарядом.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Вот уже месяц он видит, как она проплывает мимо него, садится рядом, лениво смеется и знает о его чувствах, но не отвечает взаимностью. Приезд Елены Андреевны взволновал, взбудоражил, оголил и без того натянутые нервы Войницкого, углубил горькую обиду на жизнь. Тонкий, надломленный, он мечется по сцене, не в силах справиться с обжигающей то ли страстью, то ли любовью, то ли черт знает чем. Он прячется под стол, за буфет, словно пытается убежать от нее, все еще надеясь на какую-то взаимность, заранее приготовив алые розы. А тем временем ленивая, уставшая от внимания мужчин, но не испившая еще всех радостей жизни Елена Андреевна пылко откликается на ухаживания крепкого, спортивно сложенного Астрова.

В этом спектакле все молоды: и Войницкий, и Елена Андреевна, и Астров. Но молодость и физическое здоровье не приносят ни жизненного удовольствия, ни удовлетворения, ни радости. Так красивы и так несчастны, так жаждут любви, но обречены на одиночество. Не так уж стар и болен, как в пьесе, и Серебряков Ильдара Сахапова. Профессор, напротив, полон сил и работоспособности. Ночные приступы подагры — это всего лишь капризы состоявшегося и признанного ученого, привыкшего к славе и успеху, а здесь, в глуши, тоскующего по вниманию. И вот ему, не обделенному славой и богатством, энергичному, досталась самая красивая и чувственная женщина, которую Войницкий когда-то упустил. Эх, если бы тогда он женился на ней, если б знать… Это запоздалое понимание медленно убивает Войницкого. А тем временем в душной ночной комнате, словно ища пощады от жалобных и ноющих «подагрических» стонов ползающего по полу Серебрякова, прижимается к деревянному буфету Елена Андреевна. Залезает наверх этого буфета, брезгливо отдергивает ноги от рук Серебрякова, пытающегося стащить ее к себе. Когда-то она любила этого человека: «Погоди, имей терпенье: через пять-шесть лет и я буду стара»… Звучит меланхоличный джаз Скотта Холграна «Film Noir», Серебряков мягко снимает ее с буфета и уносит в глубину сцены.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Невозможно, яростно и по-детски чисто любит Астрова Соня — Камилла Хакимова, которая представлена здесь подростком, еще не сформировавшимся цветком. В сером мешковатом свитере и серой юбке в клетку она, как и все подростки, не принимает себя, не видит своей красоты, смотрит в зеркало, корча рожицу и показывая себе язык. Она громко разговаривает, как будто еще не умеет управлять своим голосом, а может быть, так шумно и радостно Соня заявляет о себе и своей любви. Искренне, с надеждой вглядывается в глаза Астрова, не умея еще разглядеть, что он поглощен другой женщиной. Как ребенок, утешается, когда он по-отечески обнимает ее. И совершенно неузнаваемо скорбной, трагически молчаливой, неожиданно взрослой становится ближе к финалу, когда своими глазами видит любовную сцену Астрова и Елены Андреевны.

Эта ключевая сцена чрезвычайно важна, чтобы подвести героев к кульминации, когда Серебряков соберет всех сообщить о том, что собирается продать имение. Вот Астров (Сергей Сапунов), раскидывая поставленные на авансцене в ряд стулья, решительно движется к Елене Андреевне, едва справляющейся с затрудненным от нахлынувших чувств дыханием. Уступив наконец-то место неудержимой страсти, Елена медленно, словно пораженная самой собой, опускается на диван, давая волю своей неукротимой природе. В это время за рыболовной сеткой, в темноте, словно призрак, возникает фигура Войницкого с алыми розами, прижатыми к груди, будто это не цветы, а кровь, выступающая из самого сердца. Тут же рядом появляется и Соня в черном костюме, и также пораженно наблюдает за любовниками. Всю следующую сцену она будет сидеть с потухшими глазами и агрессивно чесать себе руки, ноги, плечи, а потом кричать с требованием о милосердии, так что вопль ее превратится в крик о помощи.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Звуковая материя спектакля состоит из стонов, вздохов, всхлипываний, доходящих до горестного плача и сильных рыданий. Если мягкий тембр няни (Светлана Патраева), удлиненные гласные, будто она рассказывает сказку, придают ее речи и образу в целом тепло и уют, некогда утраченные в этом злополучном доме, то сильный и властный голос Марии Васильевны Войницкой (народная артистка РБ Ольга Бовен), слепо обожающей Серебрякова и не способной прочувствовать боль сына, соотносится с холодным металлом сценической конструкции, после ее слов «слушайся Александра!» приобретающим иссиня-холодный цвет (художник по свету Александр Рязанцев). Не говорит в этом спектакле лишь работник (Радик Галиуллин), молчаливо присутствующий на сцене не ради «принеси, подай», а как совершенно полноценный образ человека, недоуменно раскрыв глаза наблюдающего за барскими страданиями и не понимающего, отчего им не живется спокойно. И, пожалуй, совершенно неожиданно осмыслен в спектакле Телегин в исполнении Александра Васина: у его дяди когда-то и было куплено это имение, а теперь он нахлебник и приживал, в пьяном кураже размахивающий крыльями из картона, словно парит в облаках. Вдруг образ Телегина рифмуется с Войницким — оба они неприкаянные, неустроенные, заброшенные. Но если Телегин после череды драматических обстоятельств своей жизни продолжает верить в любовь и довольствоваться малым, то Войницкому режиссер не дает такой надежды.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

В финале он хватается за сердце и тихо умирает на коленях Сони, которая воспринимает его уход спокойно, как избавление и спасение от земных мук. Теплый свет, который вдруг коснулся металлической конструкции во время монолога Сони — это ангелы пролетели над крышей опустевшего не то дома, не то склепа, — сменится на темно-синий, и сцена погрузится в темноту.