«Цирк Фибоначчи».
Упсала-Цирк.
Режиссер Яна Тумина.

Трудно выбрать более подходящее название этому спектаклю. Как последовательность Фибоначчи ведет к золотому сечению и идеальному соотношению в метрических науках от поэзии до архитектуры и музыки, так и новый спектакль Упсала-Цирка ведет к осознанию нашего мира как точки абсолютной гармонии. «Цирк Фибоначчи» — спектакль, раскручивающий гармоническую спираль от осторожного взаимодействия артистов и публики в начале до абсолютного их слияния в финале.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Не сказать, что это неожиданный результат. Сотворчество Упсала-Цирка, режиссера Яны Туминой и ее команды, особых детей-артистов с синдромом Дауна памятно отечественному театральному сообществу спектаклем «Я — Басё!». Это была первая принятая всеми, отмеченная «Золотой Маской» и премией «Арлекин», но все же осторожная проба в поле набиравшей силу инклюзии. Созданный спустя десять лет «Цирк Фибоначчи» — совсем другой по выразительному языку, он гораздо больше цирк, чем театр или театральный эксперимент, но в основе его тот же бережный, предельно чуткий подход всего авторского коллектива. И в этом смысле он — логическое продолжение творческих установок Упсала-Цирка, который всегда был и остается особой территорией в петербургском театральном ландшафте.

В любые времена, с щедрым финансированием или без, на пленэре или в крошечном пространстве своего шатра, он умудряется год за годом хранить, поддерживать и создавать свою атмосферу. Важнейшая социальная миссия искусства трансформирована здесь в идею приятия — мира таким, какой он есть, себя и ближнего в этом мире. И эта идея программна и иногда даже первична для любого спектакля.

Дух этого места держится воспрянувшими и отогревшимися здесь сердцами недавних хулиганов, детей из трудных семей, детей с особенностями и их родителей. Все, что происходит в Упсале, результат большого, долгого и всегда трудного пути. Здесь ищут не только другие формы выразительности под стать европейскому «новому цирку», здесь ищут, как сделать так, чтобы всем, даже случайным зрителям, стало легче, лучше, радостнее.

Яна Тумина — режиссер, близкий Упсале по духу. Ее творческое кредо ориентировано как раз на то, чтобы вбирать, умножая, создавать, развивая. В работе с особыми детьми она склонна выбирать путь не тьюторства и опеки, но создания атмосферы, в которой особость — часть гармонической картины мира.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Но гармонические колебания не возникают сами по себе. И спектакль тоже об этом. Здесь важна не драматическая история, а атмосфера, не яркая эмоция, а настроение.

В полумраке слышен звук настраивающегося оркестра, где-то в глубине невидимые оркестранты готовятся создать и сыграть общую для всех мелодию, войти в гармонический резонанс друг с другом, зрителями, пространством. Яна Тумина объединяет в «Цирке Фибоначчи» артистов нескольких «хулиганских» наборов и группу особых детей «Миядзаки». И если первые — горстка бунтующих, резких, порывистых, мучительно разбирающихся с собой подростков, для которых важно проговорить, прокрутить (и в виде сальто тоже) собственную историю, то вторым важно просто быть собой, без усилия, в своем ритме и настроении. Напористый драйв первых, не конфликтуя, но будто успокаиваясь, погружается в мягкую и всегда умиротворенную плавность вторых. Каждый играет этот спектакль как бы о себе, а получается уникальная картина большого мира. И в этих выстроенных режиссером соприкосновениях и взаимодействиях рождаются явления, сравнимые с чудом.

Дети из группы «Миядзаки» проявляют готовность подняться в воздух с настоящим цирковым реквизитом (Кира Чернофская работает в гимнастическом кольце, Катя Мизернюк — на полотнах). Хулиганы берутся за сложные трюковые и хореографические связки (разработка трюков Ярослава Митрофанова, хореография Анны Белич), осваивают в рекордные сроки на высоком уровне новый реквизит (как, например, Сарвар Шукуров колесо Сира или Мавадда Афеф хула-хупы) или решаются на предельно личное высказывание (и в спектакле звучит письмо Глеба Тихомирова своему отцу). Одни всегда в помощь другим, и особые дети здесь ничуть не ведомые, а иной раз даже ведущие. Рыжий парик нарушителя спокойствия особого Никиты Косенкова мелькает тут и там, но ведь клоуну и положено появляться внезапно, вторгаться со своим особым взглядом на мир в привычные до замшелости устои и творить мир новый.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Настоящее чудо гармонического взаимодействия — выход Сарвара Шукурова и Жени Миклина с номером контактного жонглирования. Сарвар больше в ответе за изящество линий и траекторий, Женя транслирует неподдельное восхищение, обаятельный восторг перед волшебными переливами и магическими перемещениями прозрачного шара, и вот этой реальной искренности особого человека, не сыгранной или выученной, но каждый раз действительно проживаемой, верится больше и легче, чем любому другому слаженному дуэту.

Герои этого спектакля — странствующие дзанни, ваганты, гистрионы, скоморохи. В их костюмах (художник по костюмам Юлия Шаркина) — отблески разных культур и эпох, комедии дель арте и кинематографа Чарли Чаплина. Их выступления — как будто часть привычной жизни, естественного существования. Им в радость устроить кутерьму, взобраться на трапецию, раскидать шары, прошествовать перед публикой в шляпе, из которой фонтаном летят мыльные пузыри. Они могут высыпать на сцену шаловливой гурьбой или, сгрудившись в кучку, неслышно и загадочно шептаться. Персонажи этого спектакля всегда как бы вместе, перетекают от сцены к сцене, вдруг мелькают силуэтами на заднике или на мгновение проявляются в световом луче. Там, где кто-то в дуэте или солирует, всегда есть другие артисты-создатели этого пространства, мягко и трогательно обозначающие свое присутствие.

Свет, как всегда блистательно выставленный Василием Ковалевым, тонкими штрихами подчеркивает мизансценические параллели с картинами эпохи Возрождения и голландского Золотого века. Композитор Анатолий Гонье превращает начальный оркестровый диссонанс в музыкальное путешествие от Моцарта до Меркьюри, в котором звуки тромбонов и труб в руках особых артистов оказываются частью музыкальной картины мира.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

«Цирк Фибоначчи» — результат большого коллективного труда, у которого так много опций и авторов, что иных и не разглядеть. Кажется, будто спираль Фибоначчи, однажды запущенная, раскручивалась в Упсала-Цирке сама по себе, выписывая все новые витки и захватывая все новые уровни. И долгий репетиционный процесс оказался почти так же важен, как спектакль. И спектакль стал продолжением спирали, в которую оказались вовлечены зрители. Происходящее с публикой сродни погружению в гармонию Фибоначчи и выливается в незапланированный финал: особые дети после долгих и бурных поклонов буквально бросаются в публику обниматься и переносят родившееся на сцене и присущее им счастье гармонического взаимодействия в зрительный зал. И это братание — ценнейший результат спектакля, в котором художественное высказывание получает немедленное и тем более удивительное подтверждение и продолжение.