В. Соколов, А. Пантыкин. «Антигона». Иркутский областной музыкальный театр им. Н. М. Загурского.
Дирижер Виктор Олин, режиссер Анастасия Гриненко, художник Сергей Новиков

«Довлатов. Про любовь». Стендап в стиле джаз. Иркутский областной музыкальный театр им. Н. М. Загурского.
Музыкальные руководители Михаил Тарасов, Александр Филиппов, режиссер Наталья Карпинская, художник Полина Белова

В Иркутском музыкальном театре продолжается грандиозный сезон шести премьер. Он открылся в сентябре новой постановкой детского мюзикла Евгения Загота «Волшебник Изумрудного города», затем в ноябре состоялась премьера музыкального спектакля «Довлатов. Про любовь», жанр которого постановщики обозначили как «стендап в стиле джаз». И в декабре показали ремейк одноактной рок—оперы «Антигона» Владимира Соколова в авторской редакции и аранжировке «дедушки уральского рока» Александра Пантыкина. Впереди у театра еще три премьеры, среди которых одна мировая, приуроченная к 80-летию Победы в Великой Отечественной войне — мюзикл Артуро Байдо на основе фильма «Летят журавли». Такая активность во многом связана с приходом в театр нового главного режиссера Анастасии Гриненко. Она переехала в Иркутск из Минска, где кроме постановочной работы в Белорусском академическом музыкальном театре руководила частной труппой «Территория мюзикла». Там по ее инициативе и при непосредственном участии в качестве режиссера и переводчика была осуществлена первая русскоязычная постановка бродвейского хита Брайана Йорки и Тома Китта «Недалеко от нормы», завоевавшая белорусскую Национальную театральную премию — 2018. Гриненко начала сотрудничать с Иркутским музыкальным театром пять лет назад и поставила три успешных спектакля — музыкальную сказку Максима Дунаевского «Летучий корабль», мюзикл-фантасмагорию Александра Пантыкина «Мертвые души» и мюзикл-водевиль Геннадия Гладкова «Сватовство гусара». В этом списке не хватало только рок-оперы, как не хватало ее в насыщенной новыми названиями сегодняшней афише Иркутского театра в целом, хотя когда-то в ней значились хиты жанра «Иисус Христос — суперзвезда», «Юнона и Авось» и другие. Те постановки создавались при участии легендарного и уже ныне покойного рок—композитора Владимира Соколова, основателя авторского «Театра пилигримов» — одной из важнейших достопримечательностей Иркутска 1990–2000-х годов. Для этого театра и его гремевшего по всей Сибири ансамбля «Пилигримы» Соколов написал партитуру рок-оперы «Антигона». Бумажные ноты не сохранились, но осталась оцифрованная аналоговая запись спектакля, а также восторженные отклики очевидцев премьеры 1994 года. Тот спектакль давно выпал из обедневшего репертуара Театра—студии, но о замечательной музыке Соколова вовремя вспомнили в Театре имени Загурского и загорелись идеей новой постановки к тридцатилетию маленького шедевра. В театре любят спектакли, связанные с именами выдающихся людей, которые жили в Приангарье, — в 2021 году в афише появился мюзикл Загота «Декабристы», а 85-летие со дня рождения драматурга Александра Вампилова отметили в 2022-м иркутской премьерой лирико-комической оперы Гладкова «Старший сын». Новая инсценировка древнегреческой трагедии вдохновила азартную Анастасию Гриненко еще и потому, что название уже попало в актуальный мюзикловый пул благодаря одноименной постановке пермского Театра-Театра (композитор Ольга Шайдуллина, либретто Жени Беркович¹, режиссер Роман Феодори). Новая премьера провоцирует сравнения, а Гриненко любит вызовы судьбы.

«Антигона». Сцена из спектакля. Фото Т. Глюк

В 1994 году у Соколова была только скромная крыша над головой, группка преданных делу и року молодых артистов и крошечный бюджет. Когда он решился сделать «Антигону», ему пришлось на ходу подгонять размашистый жанр рок-оперы под камерный формат неоснащенной сцены — ни о какой световой партитуре, адекватных костюмах или реквизите речь вообще не шла. Но он нашел выход, представив, что спектакль «Антигона» — это театрализованная версия концептуального альбома рок-группы «Пилигримы». Также пригодился опыт эксцентричных шоу с элементами буффонады от группы «АукцЫон», моду на которые ленинградская рок-группа ввела в конце 80-х. Еще для Соколова как представителя андеграунда было важно в раскрепощающие 90-е отбросить эзопов язык и поговорить со сцены пронзительно громкими голосами репрессированных и запрещенных поэтов. В либретто его «Антигоны» из Софокла попадает в перифразированном виде всего один стихотворный фрагмент — знаменитый пассаж о человеке «Много есть чудес на свете», остальные песни он пишет на стихи Марины Цветаевой и Осипа Мандельштама, которые оказываются более чем созвучны сюжету «Антигоны» вплоть до точных словесных и ситуативных совпадений. «За гремучую доблесть грядущих веков» фиксирует масштаб личной катастрофы человека в ситуации выбора, которого у героев этой трагедии нет. Песня достается Креонту, но в процессе развития сюжета не становится его темой, превращаясь в лейтмотив идеи тотальной безысходности. Для заглавной героини кроме заимствованного у Софокла пассажа о человеке нашлось целых три стихотворения Цветаевой, и каждое превращается в тему Антигоны — говорящее само за себя «Знаю, умру на заре…», «Разговор с гением» («Так и в гробу?» / — «И под доской». / «Петь не могу!» / — «Это воспой!») и «За этот сад, за этот бред…». Молитву о саде подхватывает Креонт уже после гибели Антигоны. Есть и другие стихи, сочиненные участником обеих премьер Александром Айдаровым (в 94-м певец-поэт был Креонтом, в 2024-м — Оракулом), связанные с инфернальной темой проклятия рода Эдипа и попавшие в многократную репризу («Их Тартар заключил в объятья, / Проклятие сбылось, проклятье»). Некоторые сцены решены в форме стилизаций, очень любимых жанром мюзикла. В номере, где Креонт глумится над Антигоной и при этом отчаянно паясничает с куплетом «Чем же, боги, она виновата…», присутствует аккордеонист, который наигрывает пошловатую фольклорную мелодию. Скудость сценического убранства компенсируется изобретательностью приемов инструментального театра. Например, один глашатай Креонта играет на саксофоне и двигается медленными шагами, как и «выдуваемый» им из инструмента звук, второй скачет козлом по сцене с шейкером Гаркуши и бубном и сыплет исковерканными обрывками чужих фраз.

«Антигона». Сцена из спектакля. Фото Т. Глюк

Режиссер актуальной «Антигоны» не стала переносить в новый спектакль какие-то отдельные театральные находки Соколова хотя бы потому, что в «Театре пилигримов» все действие происходило перед небольшой эстрадой и на ней, а на огромной сцене Театра имени Загурского выстраивать дополнительную эстраду для рок-группы EXTROVERT (штатный коллектив) не имело смысла, она бы затерялась среди масштабных построек художника Сергея Новикова. Но в целом диалог между постановками, разделенными пропастью в тридцать лет, велся не только через музыкальные номера, которые попали в разряженную партитуру Пантыкина. Разряженную, так как музыкальный текст Соколова был и остается этакой вещью в себе, запакованной в герметичный концептуальный альбом, и безболезненно «вынуть» из него мелодии или ансамблевые композиции было не просто трудно, но и технически невозможно. В постановке Гриненко ее новое внятное либретто, приближенное к тексту Софокла, но и с включением большинства стихов Мандельштама и Цветаевой из списка Соколова, сценография и костюмы Сергея Новикова, видеоряд Ильи Смилги, свет Василия Ковалева и хореография Дмитрия Якубовича роскошно экипировали «Антигону», она стала полнокровной рок-оперой, выросшей из того самого концептуального альбома Соколова. Ценно, что все занятые здесь художники дружно «состарили» новейшие технологии своих дисциплин, чтобы подсветить музыкальную жемчужину из 90-х, не потеряв при этом в качестве. Гриненко обстоятельно обыгрывает оперные, то есть эпические, приметы жанра рок-оперы, к месту вспомнив о популярном в нашей стране в начале 90-х американском телесериале «Санта-Барбара», который был не чем иным, как самой длинной мыльной оперой всех времен и народов. Так, за речевые участки в ее спектакле отвечают три Мойры, нарядами и статью похожие на Джину и Софию, героинь сериала. Дамы своими словами и в подобающей им деловитой манере читательниц гламурных журналов пересказывают политическую историю древнего города Фивы, а ее главные действующие лица, как в популярном юмористическом телесериале 90-х «Маски-шоу», устраивают пантомиму на авансцене.

С. Грицких (Гемон). «Антигона». Фото Т. Глюк

Красивый оммаж совсем не лихим, а вовсе даже сентиментальным девяностым с их любимыми всеми видеопрокатами, с помощью которых культурные люди постсоветской эпохи наверстывали упущенное из мира кино, театра и балета, делает видеохудожник, транслирующий за спиной у поющих и танцующих персонажей расплывчатую картинку с какими-то сценами из фильма с сюжетом из античности. Примерно в таком качестве записи автор данной рецензии знакомился с фильмами Пазолини «Медея» и «Царь Эдип». Отсылок к той упоительной, как уже теперь ясно осознают ее свидетели, эпохе в спектакле много, и каждый увидит в них свое. Например, в девяностые годы в России открылись школы и лицеи с углубленным изучением древних языков и культуры, огромными тиражами были выпущены специально разработанные ведущими филологами-классиками школьные (!) учебники латыни. И на сцене неожиданно много букв. Циклопических размеров литеры из имени главной героини фланируют на специальных колесиках, развозя или подпирая время от времени других героев трагедии. Исмену — И (веселая сестра разъезжает на букве, как на колеснице), Креонта — Н (правитель взгромождается на литеру, как на арку победы, и оттуда сообщает городу и миру о нападении на него века-волкодава). В финале, когда все уже умерли, кроме Креонта, буквы-путешественницы складываются вместе в правильном порядке — АНТИГОНА, как в кроссворде с уже написанным ответом. Антиковеды испокон веков были озадачены решением вопроса, о каком таком человеке, что удивительнее и чудеснее всего на свете, говорит хор у Софокла. То ли это просто констатация факта, что человек стал главным объектом философского дискурса в V веке до нашей эры, то ли это Креонт, поправший божественные законы и заменивший их человеческими, то ли это Антигона с ее героическим поступком. Анастасия Гриненко и ее команда голосуют за Антигону, как и композитор Владимир Соколов, подаривший свои лучшие песни именно ей.

«Антигона». Сцена из спектакля. Фото Т. Глюк.

В новом спектакле, хотя он всего на десять минут длиннее своего предшественника, длившегося чуть больше часа, много энигматических эпизодов, которые требуют дополнительного всматривания и вслушивания. Находясь в рамках музыкальных ограничений, постановщики зачастую задействуют несколько планов, что очень подошло насыщенной темами емкой партитуре. Как театр в театре смотрится одна устроенная на инструментальном участке балетная сцена, иллюстрирующая рассказ Мойр о братоубийственной войне и поединке между Этеоклом и Полиником: черные фигурки воинов, застывшие на красном светящемся фоне, оживают для боя и, павшие, вскоре исчезают, словно поглощенные тьмой Аида.

К премьере театр подготовил два состава исполнителей. Исполнительницы роли Исмены — Кристина Рагиль в премьерный вечер и Анастасия Солоха в следующем спектакле — пели также за Иокасту, которая появляется в эпизоде воспоминаний Антигоны и чья роль в оригинальном тексте Соколова была бессловесной. При этом Анастасия Солоха в первый день была самой Антигоной. Забавно, что путаницу внес еще Соколов, в чьем спектакле образы трех женщин из проклятого рода царя Эдипа были объединены в один. Готический грим намеренно мешал визуально отличить на поклонах Креонта от сына Гемона — они оба были достойно представлены четырьмя солистами в двух составах. Как обычно, на высоте руководил своим вышколенным оркестром маэстро Виктор Олин.

В этой мощной премьере, подготовка к которой велась с конца прошлого сезона, не был по понятным причинам занят один важный штатный коллектив театра с говорящим названием «Доктор Джаз». Но он тоже не потерялся в премьером угаре «Антигоны». В театре есть малая сцена, где в дни премьеры шел второй блок показов спектакля «Довлатов. Про любовь», который поставила режиссер из Петербурга Наталья Карпинская для двух солистов и джазового ансамбля.

Е. Кириленко (Далматов). «Довлатов. Про любовь». Фото Э. Кириленко

Это ее вторая удачная работа в Иркутске (первым она выпустила на этой же сцене с почти идентичным составом участников музыкально—драматический спектакль «Можно попросить Нину?» по знаменитому рассказу Кира Булычева о телефонном звонке, соединившем благополучного мужчину в мирном времени и девочку в блокадном Ленинграде). Довлатов и герой его повести «Филиал» Далматов — полная противоположность Антигоне, умеющей сплотить вокруг себя сотни ревущих поклонников. Как последнюю определял тревожный рок, так первого — умиротворяющие джаз и блюз. Впрочем, в спектакле «Довлатов. Про любовь» речь идет не столько о музыкальных пристрастиях самого ироничного из русских американцев, хотя зрителей на протяжении двух часов джазмены развлекают композициями из реально существующего плейлиста писателя, сколько о музыкальной стройности его прозаических текстов. Чтобы эту звучность расслышать, режиссер предлагает в режиме стендап у микрофона высказаться самому Довлатову, точнее, персонажу его автобиографической повести Далматову в исполнении харизматичного Егора Кириленко. Артист так вживается в роль, что неделю после показа не может быть самим собой — ходит потерянный по театру и извиняется перед каждым за то, что давеча призывал опохмелиться.

Этот стендап в стиле джаз очень полюбился иркутской публике, билеты на него всегда проданы, а театр между тем уже приготовил следующий поэтический сюрприз для зрителей. Весной запускается новый проект Карпинской о московском поэте Андрее Вознесенском и его музе — писательнице Зое Богуславской.

Февраль 2025 г.

1 Осуждена по статье «оправдание терроризма» (ч. 2 ст. 205.2 УК РФ).