Л. Делиб. «Сильвия». Пермский театр оперы и балета им. П. И. Чайковского.
Дирижер Иван Худяков-Веденяпин, хореограф Алексей Мирошниченко, художник Альона Пикалова

В той «Сильвии», которую поставил Луи Мерант в 1876 году и которая открывала новое здание Парижской Оперы — дворец Гарнье, действие происходило в мифологической древней Греции. Пастух Аминта влюблялся в Сильвию, нимфу из свиты Дианы, спасал ее от домогательств нежеланного поклонника — и с помощью Амура парочка получала благословение прежде непреклонной богини-девственницы. Пасторально-приключенческая «Сильвия» получилась весьма успешным спектаклем — хотя и не самым известным из трех балетов Делиба. Из его сочинений более всего знаменита «Коппелия» — ее танцуют во множестве городов и во множестве версий: от канонического спектакля Мариуса Петипа (в свое время реконструированного Сергеем Вихаревым в Новосибирске, а сейчас украшающего афишу Большого театра) до самых новых вариантов, предложенных Иваном Кузнецовым в Ростове-на-Дону и Александром Сергеевым в Мариинке. В других странах в ХХ веке ею массово занимались гении и таланты — от Джорджа Баланчина до Жана—Кристофа Майо и от Ролана Пети до Маги Марен. Менее всего из балетов Делиба известен «Ручей» — у него и в России история очень краткая: парижский спектакль Артюра Сен-Леона (1866) появился в Санкт-Петербурге лишь в 1902 году, а в 1925-м об этой истории вспомнили последний раз на выпуске балетного училища. В мире он также был позабыт до того момента, как 14 лет назад его заново поставил Жан-Гийом Бар в Парижской Опере. У нас же «Ручей» вряд ли появится в обозримом будущем — действие балета происходит в Чечне.

Сцена из спектакля. Фото А. Чунтомова

«Сильвия» же, не полыхая известностью «Коппелии», не оказалась и по—забыта, как «Ручей», — после премьеры в 1876 году ее регулярно возобновляли в первой половине ХХ века в Париже (в том числе Серж Лифарь), а незадолго до начала XXI века свою волшебную версию выпустил Джон Ноймайер — также во французской столице, затем скопировав спектакль в родной Гамбургский балет. При этом достаточную популярность набрала английская версия — в 1952 году Фредерик Аштон предложил свой вариант танцев, и она продолжает регулярно появляться в афише Королевского балета (а в 2014-м ее поставили и в Мариинском). Среди отечественных же творцов «Сильвией» мало кто интересовался — бедный гений Лев Иванов выпустил премьеру в Мариинском театре в 1901 году, уже будучи тяжело больным (ему явно было не до спектакля, врученного дирекцией, и успеха эта работа не имела), а восемьдесят лет спустя в Перми эту историю рассказал в танце Георгий Алексидзе. Теперь в том же самом театре заново «Сильвию» поставил Алексей Мирошниченко. И сменил древнюю Грецию на древний Рим.

И. Ткаченко (Амулий). Фото А. Чунтомова

VIII век до нашей эры — то есть самое начало Рима. Мирошниченко лично написал либретто, соединив мотивы легенды о Рее Сильвии (мать Ромула и Рема) с мотивами романа Рафаэлло Джованьоли «Опимия». Теперь главная героиня балета — дочь царя Нумитора, что правит в Альба-Лонге (город в 19 км от Рима). У нее есть возлюбленный Луций (он командует местной армией) и дядя Амулий (брат Нумитора), который хочет сам сесть на трон. Для этого он убивает Нумитора, а чтобы Сильвия не могла претендовать на наследство — с помощью вступившего в заговор жреца проводит обряд по посвящению ее в весталки. Вернувшийся с победой Луций обнаруживает любимую среди служительниц храма и уговаривает ее бежать; позже лично следивший за жизнью девушки узурпатор получает от нее удар кинжалом и умирает; Сильвия приговорена к замуровыванию в пирами… пардон, подвале храма, и Луций просит разрешения умереть вместе с ней. В общем, с точки зрения сюжета — гибрид «Баядерки» и «Аиды».

С точки зрения спектакля — «Сильвия» ближе всего к «Спартаку» Леонида Якобсона. Не пластикой, конечно, — у Мирошниченко свой, незаемный язык, — но желанием автора передать монументальность эпохи монументальностью построений. Среди причин постановки этого балета — причина «политическая»: Мирошниченко, руководивший пермским балетом с 2009 по 2020 год (и тогда добровольно ушедший из театра ради жизни вольного художника), вернулся на свой пост в 2023-м. Три года балетную стратегию пермского театра определял Антон Пимонов — хореограф, предпочитавший ставить одноактные спектакли. Пимоновские премьеры бывали и очень удачными, и вовсе неудачными — но, вне зависимости от успехов и неуспехов, труппа тосковала по большой форме. И потому, что любить трехактные сюжетные балеты наши артисты приучены с детства, и потому, что в «малых формах» всегда занято значительно меньше народу, а значит, кто-то просто сидит без работы, редко выходя на сцену. Мирошниченко звали обратно именно ради масштабных спектаклей — вот и появилась «Сильвия», где заняты не только солисты, но и кордебалет, и миманс — на сцене масса народу. Воины (и солдаты Альба-Лонги, и дружественные этруски), весталки, жрецы, благородные граждане и их жены — царский двор, не придерешься. И танцев хватает на всех.

Сцена из спектакля. Фото А. Чунтомова

Первое действие происходит во дворце — и художник Альона Пикалова сотворяет такое количество роскошной мебели и утвари, что хватило бы и реконструкторскому фильму BBC, а не только условному балету. В предпремьерном интервью она говорила о том, что ее вдохновляли цвета помпейских фресок — в частности, помпейский красный. Художник по костюмам Татьяна Ногинова одевает всех — от царя до фавнов, — при этом избегая салатной пестроты, играя оттенками цветов и разнообразием кроя. Мирошниченко сразу представляет героя — на сцену вылетает воодушевленный Луций (Кирилл Макурин). Он влюблен, он знает, что сегодня царь вручит ему его любимую, — и прыжок прорезает сцену стремительно и счастливо. Молодому человеку подмигивает игривая троица нимф — несколько лукавых па, — но он не задержится на сцене, он думает только о Сильвии. Это — пролог; дальше начинается шествие.

Сцена из спектакля. Фото А. Чунтомова

О, балетные процессии древних времен, оставшиеся в немногих сохранившихся балетах и сочиненные заново реконструкторами! Слоны и тигры, разукрашенные носилки, мерный шаг стражников и склоненные головы слуг! Самые «детские» моменты спектаклей, работающие на нашего внутреннего ребенка! Разглядывать каждое украшение, гадать, из каких стран прибыли гордые визитеры, ждать появления коронованных особ — именно здесь театр подхватывает нас под руку, утаскивает из реальной жизни, утешает и радует. И Мирошниченко владеет этим ремеслом лучше многих — процессия дарит нам мир Альба-Лонги в силе его и славе. Царя Нумитора приветствуют гости и подданные — изящно сплетен танец с лирами (Екатерина Лебедева, Екатерина Полещук, Алена Фонарева), воины танцуют с мечами (эх, только бы убрать отчетливо деревянный стук оружия; с кимвалами получилось лучше — их не слышно). В большие ансамбли вписан танец лучшего друга главного героя — Асканий (Александр Таранов) получает бодрый монолог, во время исполнения которого «напивается» и «падает». Тут хореограф, конечно, корректирует традицию: во-первых, у позднего Петипа (а именно к нему идеологически ближе всего эта новая «Сильвия») главный герой не танцевал вовсе, именно закадычный друг брал на себя весь текст. Здесь же виртуозные па в спектакле получают оба — но у Аскания монолог сложнее с точки зрения техники. Во—вторых, отчетливо юмористические приключения (вроде падения спьяну) доставались, как правило, третьестепенным персонажам — слугам, например. Герои же и их друзья обычно относились к себе серьезно и умели держать себя в руках. В Перми же благородному дону позволено расслабиться.

Сцена из спектакля. Фото А. Чунтомова

Обаятельна маленькая сцена испытания героя — он должен узнать свою возлюбленную среди нескольких одинаково одетых дам под вуалями. Задачка непроста — у них не только наряды, у них движения (какие-то русалочьи, сразу вспоминается «Садко») одинаковы. Но Луций справился.

Мирошниченко, десять лет назад поставивший в Перми балет «Голубая птица и принцесса Флорина», ставший образцовым учебным пособием по старинной пантомиме, в «Сильвии» с пантомимой почти не работает. Хотя, казалось бы, если делаешь спектакль по правилам XIX века — как без нее обойтись? Но именно здесь персонажи объясняются почти исключительно танцем, причем в дуэтах — с отчетливым влиянием акробатики ХХ века. И все же одна полностью игровая сцена есть — та, где подтасованным жребием Сильвию определяют в весталки. Ритуал прописан в торжественных жестах — а балериной, что исполняет заглавную роль (Булган Рэнцэндорж), внятно сыграно неверие в такую подлость судьбы и накатывающее отчаяние.

Сцена из спектакля. Фото А. Чунтомова

События второго акта проходят на природе, в окрестностях храма Весты — сбоку виден его фасад со статуей грозной богини. Художница вдохновлялась не документальными материалами о дренеримской архитектуре, но работами коллег рубежа XIX и ХХ веков. Этот пейзаж — заведомо театральная сцена, с «кулисами» в храме и основным местом действия — поляной перед храмом. Хореограф населяет этот пейзаж всяческой мифологической живностью — там обитают дриады, фавны и сатиры, совершенно на равных с людьми. Точнее, это еще не разделенный мир, в котором люди появились не так давно, — и лесной народ за ними наблюдает с любопытством и без страха. Сцена, в которой весталок из храма посылают принести воды появившимся на поляне воинам (отряд возвращается из победоносного похода), пожалуй, слишком напоминает похожую сцену из «Баядерки» — но вообще-то, если полистать либретто несохранившихся балетов позапрошлого века, схожих друг с другом эпизодов можно найти немало. Пламенная встреча Луция и Сильвии, а затем столкновение Сильвии и ее дядюшки (Александр Соколов) промелькивают довольно быстро. Все самое главное — шествие, адажио, посвящение в весталки — случилось в первом акте, и героям, кажется, надо просто добежать до конца сюжета. Когда последние объятия героев происходят в маленьком черном пространстве (подземной камере?) и музыка прощается, прощается, прощается (Иван Худяков-Веденяпин настроил оркестр безупречно, музыканты прекрасно чувствуют Делиба) — а потом вдруг черные стены исчезают и влюбленных в небесном сиянии приветствуют бог Аполлон и его музы. Сильвия и Луций садятся у ног богов. Финал, предполагается, счастливый. Ну да, после смерти. А вы бы хотели торжества любви и справедливости при жизни?

Февраль 2025 г.