У. Шекспир. «Ромео и Джульетта». Театр им. Ленсовета.
Режиссер Мария Романова, художник Валерия Камольцева

Декорации для предстоящей трагедии Ромео и Джульетты в спектакле Марии Романовой возникают на сцене под знаменитый монолог Меркуцио — Иван Шевченко создает образ театрального шута и буффона, знающего о смерти и играющего с ней по ее правилам. Демонический Меркуцио успевает проклясть веронские семьи дважды, на английском и на русском — шекспировская история попадает в колею вновь и вновь возникающей смерти, из которой режиссер ищет способ выбраться.

А. Рейфер (Джульетта), С. Филипович (Ромео). Фото Ю. Смелкиной

Как поймать ускользающую любовь, если ты не Набоков в погоне за бабочкой Eupithecia nabokovi, да и в руках у тебя далеко не белоснежный марлевый сачок, а что-то среднее между автоматом и клавиатурой iPad, строчащей очередной хейтерский комментарий. Постановка Марии Романовой — попытка реконструкции известного сюжета о двух влюбленных через побег к ненастоящему, мнимому, в отличие от смерти совсем не физическому — театральный эскапизм в стильно-элегантных декорациях. Они отражают полуразрушенную фактуру реальности, но одновременно и прячут ржавую неприглядность времени — ту самую трагическую правду любви во время войны. Высокий и неподъемный поэтический слог Пастернака, молодые красивые артисты, словно вышедшие из фильмов Антониони, — всё это предельно далеко от густого едкого воздуха за окном. Начало спектакля «с середины» оставляет свои последствия: артисты Алиса Рейфер и Сергей Филипович играют финал с первого появления на сцене. Их Ромео и Джульетта предвидят, знают наперед свою будущность. Любовь превращается в игру перед лицом смерти. Смерть вальсирует на празднике жизни, а штатный мертвец приглашает Ромео на бал.

Особый интерес вызывает интерпретация второстепенных персонажей. Отец Джульетты в исполнении Антона Падерина неожиданно человечен и наиболее близок к трагедии сегодняшнего дня: переживания за дочь и любовь к ней перемешаны с безволием перед тираном-женой и собственным конформизмом. Он вынужден приказывать Джульетте выйти за Париса (который больше похож на любовника вампирши-матери), но вместо того, чтобы дать дочери подзатыльник, он целует ее в лоб. Кажется, что отец Джульетты больше всех мечтает о прекращении междоусобицы, но способен только глушить внутренние противоречия алкоголем.

Любовь — пыльца на крыльях бабочки — это слишком тихо и совсем неуместно в мире военных траншей, похотливого грохота железа и всеобщего развала, от которых в спектакле остаются лишь намеки и призрачные конструкты: пустые костюмы в братской могиле. Спектакль Марии Романовой становится побегом от реальности, хотя, казалось бы, за ней все время отчаянно и мчится с сачком наперевес. Но Набоковы за последние годы улетели в мир иной, а новые энтомологи не народились. А кто народился, не набил еще руку в ловле чешуекрылых нежных существ. Да и набьют ли.

26 декабря 2024 г.