М. А. Булгаков. «Собачье сердце». Театр «Нити».
Режиссер Вероника Мамонова, художник Ксения Чермак

Зал, в котором театр «Нити» играет «Собачье сердце», в советские годы был оптической лабораторией, только зона экспериментов располагалась там, где сейчас стоят зрительские ряды. Режиссер Вероника Мамонова определяет жанр своего спектакля как карикатуру на человечество и старательно это подчеркивает. С первых минут спектакль, созданный в соавторстве с художником-постановщиком Ксенией Чермак, погружает зрителя в атмосферу гротеска, но на последних минутах переходит от запальчивых диатриб к трагической слезливости.

«Собачье сердце» один из тех спектаклей, в которых ясно чувствуется — режиссер не может не сказать. Потому что обратиться к публике — его гражданская обязанность. Но порой подобные порывы создать большое, открытое высказывание начинают теряться в общей гармонии драматических рюшей и театральных бирюлек.

А. Артемов (Преображенский), Ц. Су (Шарик). Фото С. Амирхановой

Театр сохраняет булгаковский сюжет, по сути, в первозданном виде (перенесение в современность здесь условно, только на уровне смыслов и места действия — красной «линчевской» комнаты). Кажется, что внутренние мотивы профессора Преображенского вполне проявлены — неприятие переделки общества на советский лад и в результате идея «нового человека», тоже искусственно переделанного уже по своему вкусу. Но если поддерживающий его доктор Борменталь (Олег Денисов) — выхолощенный шарж на молодого буржуа, а Зина (Софья Пачколина) — типичная хабалистая кухарка с походкой вразвалочку, то сам Преображенский в исполнении Алексея Артемова на карикатуру вовсе не похож, а в его занудном брюзжании о советской разрухе даже чувствуется правда сегодняшнего дня. Складывается впечатление, что в спектакле, тяготеющем к репликам в зал, Преображенскому отводится роль резонера. Однако после операции на Шарике Преображенский становится странной куклой, устраивающей стендапы под балалаечные мотивы.

Шарик, которого играет Цзыся Су, появляется безногим калекой-попрошайкой в инвалидной тележке, как «самовар» сталинских времен, но тем не менее сохраняет собачьи повадки. Герой Цзыся Су трудноопределим, он одновременно чудовище и жертва. Переделка человека, как и переделка общества в целом, если это процесс насильственный, — абсолютно бесперспективна и может привести только к краху. Идеологические полюса, на которые разрывается мир Преображенского и Швондера (Михаил Попов), предстают как две стороны одной медали, где в центре находится лишь стремление к власти и манипуляция. А посередине — общество Шариков, отлично поддающихся дрессировке за палку краковской. Весь ужас в том, что это невинное чудовище, человека с собачьим сердцем, выступающего с идеологическими тирадами перед массами, создали мы сами. Бездумно следующий за любой идеей «новый человек» оказывается гораздо страшнее тихого Швондера с револьвером, которому даже не нужно угрожать: мягкий разговор, начатый с идеи о равных правах человека, постепенно доводит до убеждений, о которых и вещает с трибуны Шариков. При всем этом смерть Шарика становится трагедией, актом насилия. Его абсолютная запуганность и нежная ласковость оборачиваются псиным неистовством, в котором, однако, нет гадкой подлости — Полиграф Полиграфович просто оказался хорошим учеником плохих учителей. Сам по себе Шарик беззлобен и безотчетно жесток — следует инстинктам и служит средством для достижения чужих целей. После физиологично-жесткой расправы над невменяемым и безвольным Шариком вдруг голосом создателей становится Зина, вытирающая в истерике кровавые потоки дождя и в слезах молящая человечество остановиться. Судьба «нового человека» была безразлична всем, кроме нее. Если бы Шарикову выносили вердикт на суде, им бы стало нечеловечие по неосторожности в условиях бесчеловечности. Но это все равно не позволяет искренне сострадать вместе с Зиночкой вчерашнему доносчику.

Спектакль театра «Нити» — случай, когда содержание перевешивает форму, в которую оно облечено. Крепкая режиссерская мысль в представленную конфигурацию, конечно, помещается.

Но швы концепций местами расходятся, из них торчат драматургические нитки, а игровая ткань просвечивает там, где не стоило бы. Тем не менее за внешними атрибутами стоит болезненно—острый вопрос: кто будет нести ответственность за то, что мы творим?

26 января 2025 г.